Киевские ведьмы. РЕЦЕПТ МАСТЕРА

   

глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>


 

 

Глава, в которой мы узнаем точную дату смерти…


 Именно так все когда-то и началось…
Шесть лет назад и девяносто лет вперед шестнадцатилетняя ведьма точно так же, без стука, вошла в их Башню на Яр Валу, 1, в их спокойную жизнь и, произнеся вывернутое на изнанку «здравствуйте», обвинила их в краже Огромной Власти.
Только теперь и «здравствуйте», и все остальное - было наоборот. И жизнь их была не спокойной, а взорванной крайней неопределенностью. И гостья перевоплотилась из арлекинской брюнетки в ангельскую блондинку. И объявила она не о войне, а… О перемирии?
Вряд ли.
- Как ты сюда попала? – вспыхнула Чуб.
- Вы забыли, что эту квартиру, как и саму способность жить в Прошлом, свои знанья и власть, вы получили от моей матери. Вы забыли… - шестнадцатилетняя ведьма сделала тугую паузу, - и о том, что она была… моя мать?
- Ну, попользовались немного ее властью, чего из того? – мигом ощерилась Даша (Она не умела сдаваться!). - Ушли, сидим себе тут, никому не мешам. Ты что же, шесть лет нас искала, чтобы добить?
- Вас было нетрудно найти.
 Их враг №1 открыла ранец и швырнула на пол две тонкие книжечки. На обложке одной из них Даша прочла «Изида Киевская. Избранная лирика». На другой - красовался Катин портрет над названьем «Хозяйка кинематографа».
- Там есть о вас все, - сказала гостья из ХХI века, - привычки, адреса. Еще там сказано, что в 1917 вы обе сбежали заграницу. Там вам пришлось несладко.
Гимназистка, не торопясь, закурила, изучая их лица. Дымящаяся сигарета нелепо смотрелась с черным шелковым бантом и нежными золотыми кудряшками на девичьем лбу.
Но та, что сидела пред ними, та, кто считала их воровками и убийцами матери, та, кто поклялась их убить – могла убить их сейчас одним движеньем руки.
И Катя когда-то могла. Ее рука вспомнила это, рефлекторно сжавшись в кулак. Однако теперь, в сравнении с их гостей, они…
«…мы обе уже мертвы.
                                     Вот и расплата за нашу красивую жизнь».
Катерина Михайловна со злобой разжала бессильную руку.
- Помогите мне, - молвила ведьма, – я не знаю с чего начать. Не знаю, что еще вы успели забыть. Не знаю, что рассказала вам Маша перед тем, как исчезнуть.
- Ничего, - буркнула Чуб.
- В таком случае, -  оживилась девчонка, - я начну сначала истории. Но только не вашей, а моей. Не так давно, точнее очень нескоро, я узнала, что моя мать Киевица - самая мудрая, самая сильная, лучшая Киевица со времен Великой Марины… умерла, - на секунду она закусила губу. – Мне сказали, что ее силу забрали вы трое. Не имея на то никакого права...  Затем, воспользовавшейся этой силой вы сбежали сюда, и стали здесь теми, кем стали. И заплатили за то свою цену. Вы знаете, что утратили дар. Знаете, что не можете вернуться назад. И не знаете, что делать теперь.
- Мы все это знаем, - оборвала Даша Чуб. – То есть, знаем, что незнаем….
- Вы не знаете главного, - тихо сказала девица. - формулу Бога, с помощью которой вы пытались отменить революцию, что б жить в Прошлом, не зная беды – я подкинула вашей Маше специально.
- Ты? – ахнула Даша. –  Почему именно Маше? Ну да, - эмоционально зашагала лже-поэтесса по комнате, - это ж она уломала нас переехать сюда. Кать, ты помнишь? – воззвала она. - Это ж не мы все придумали! Мы ж с тобой нормальные люди, нам бы такое и в голову не пришло. Это Маше, видите ли, хотелось спасти пятьдесят миллионов, которые погибли от сталинских репрессий, от голода… не помню еще от чего. Она нам перечисляла. Она ж на историка в институте училась! Ей хотелось изменить историю к лучшему. Ее даже не смущало, что, изменив ее, мы зависнем здесь навсегда. И вот мы таки зависли по полной! Там… ну там, где ты живешь, - небрежно отвесила она гимназистке кивок, - нам хода нет. А здесь нас расстреляют как контру. И пятьдесят миллионов тоже погибнут. Бог мой, - возвела Изида ладонь к потолку, - вот отчего она смылась. Ей было стыдно сказать нам правду. Она все поняла. Она поняла, во что нас втянула. В провальную аферу!
- Маша знала это? – нахмурилась Катя.
- Она поняла. Почти все. - Голос девчонки казался непропорционально взрослым и пафосным, не гармонирующим с юным гимназическим обликом. – Она поняла, почему я призвала на вас суд, объявила войну, пообещала сжить вас со свету и доказала, что могу это сделать. Чтоб в настоящем вас ничего не держало! Я хотела, чтобы вы перебрались сюда, и максимально облегчила вам выбор. Я старалась.
- Понятно, - произнесла Дображанская.
- Да, все вроде очень понятно, - сказала шестнадцатилетняя ведьма. - Отменив революцию, вы перечеркнете историю. А заодно перечеркнете и свою дату рождения. Одни люди не погибнут, иные никогда не родятся. В частности вы… Вы можете жить здесь, но в нашем времени вас нет. А главное - никогда не было. А, значит, у меня нет и не было соперниц. Киевицей буду я. Дочь моей матери.
- Так ты теперь там Киевица? - расстроилась Даша.
- Так думала Маша. – Гимназистка стряхнула пепел прямо на пол. – Но есть три вещи, которые она так и не сумела понять. Первую вы уже знаете. Все, что вы тут натворили неспособно отменить революцию. Да, моя мама знала формулу Бога и просчитала Отмену. Но тетрадь, которую я вам подкинула – была всего лишь одним из ее черновиков. Их у матери было десятки.
- Выходит, революция будет? – расставила Катя точки над «i».
- Будет.
 Катерина Михайловна надменно сложила руки на груди:
- И ты пришла, чтобы сказать нам об этом? Что с помощью липовой формулы, нас заманили сюда, где нас можно убить без труда. Ведь мы – больше не Киевицы. Мы немощны. Ловко, надо признать. – Катино изумительно красивое лицо стало похожим на отрешенную маску.
Катерина умела проигрывать с честью.
- А это ты видела? – Даша высвободила из-под ворота блузки цепь в виде змеи. – Попробуй-ка убить нас!
- Да, похоже на конец глупого фильма, - усмехнулась девица,  - где преступник изливает душу жертве, вместо того, чтоб убить ее без лишних слов. И гибнет из-за своего промедления. Но есть один важный нюанс. Я не собираюсь вас убивать. И добивать тоже.
Гимназистка спешно прикусила остаток сигареты зубами, открыла гимназический ранец и достала тетрадь. Подняла ее, держа за стертый угол.
– Вот то, что вам нужно. Те самые мамины расчеты, где сказано, КАК!  Это уже не липа. Вы можете отменить революцию! Я буду с вами…
- С какой это стати? – хмуро спросила Катя.
- Это просто. – Тетрадь хлопнулась на колени. – Очень просто, - повторила девчонка, и в ее голосе прозвучал вызов их глупости. – Разве это так трудно понять? Я хочу, чтоб моя мама была жива.
Последняя фраза прозвучала совсем по-детски. Наверное, она хотела сказать ее не так, но не смогла. Сорвалась, и отвернулась, чтобы скрыть дрожание губ.
- А разве она все еще не жива? – не поняла Даша Чуб.
- Нет.
- Почему?
- Потому, что революция будет! То есть, уже была. Сколько раз повторять? – вскрикнула ведьма. –  Возьми свою «Лирику» и прочитай в предисловии.
- Так мы… родились?
- Да, вы - родились. А моя мама - погибла. Она погибла из-за вас Трех. Вы знаете это! Вы все еще Киевицы. Вас невозможно убить.
- Подожди…Так мы можем вернутся?! – расширила Даша глаза.
- Можете, - кивнула Акнир. – Но разве вы хотите?
 Катя и Даша переглянулись. Особого желания не было выписано ни на одной из них.
- Погоди...
 Дображанская опустилась в широкое кресло, лихорадочно пытаясь расставить все новости по надлежащим местам:
– Мы не знали, что можем возвратиться домой. Не знали, что в наших руках по-прежнему власть. Мы знали, что ничего не можем. И никогда, не сунулись бы в ХХI век, зная, это верная смерть. А ты приходишь сюда и отдаешь нам все козыри, вместо того, чтобы стать Киевицей…
- Вы что, идиотки! – вскричала Наследница. - Я ж вам объясняю! Ваша Маша не поняла самого-самого важного. Я не хочу быть Киевицей! Не хочу побеждать вас, не хочу убивать… Я хочу, чтобы моя мама была жива! Чтоб революции не было. Вас не было. Вы никогда не рождались. А моя мать никогда, НИКОГДА бы не умирала! Иначе, зачем бы, подстроив все это, я заявилась сюда?
 Катя сузила глаза. Только сейчас она поняла…
Они позабыли первый закон путешествий в минувшее. Тот, кто способен пройти в Прошлое из ХХI века, всегда возвращается назад в тот же самый год, день и час, когда он ушел. Ты можешь прожить в прошедшем шесть, шестьдесят, шестьсот лет, можешь жить вечно, не состарившись ни на год – ибо время, которому принадлежит твое тело, остановилось, и преданно ждет тебя.
 Они ушли в 1911 год 11 июля. И хотя сейчас 1917 год, вернутся назад в то же самое 11 июля. А Киевица Кылына умерла 4 числа.
 Для Акнир ее мать умерла не шесть лет, а шесть дней назад!
- А чего ты сразу не сказала нам все? – въедливо уточнила Даша.
- Ну, нет, совсем больные! – Девчонка вскочила на ноги. Ее перепады от мудрой взрослости к вопиющей детскости были столь резкими, что сбивали с толку. - Вот я бы пришла к вам и сказала: «Привет! Я очень хочу вернуть маму. Поэтому, давайте вы, пожалуйста, откажитесь от власти, бросайте все и переселяйтесь в другой век. Заодно революцию ликвидируете». Чтоб вы ответили?
 Вопрос был риторическим.
- Так оставила б нам сразу две тетради, - неуверенно предложила ей Чуб.
- Ага. Сейчас! Второй мамин план совсем не плевый. Знали б вы заранее, что вам предстоит, ни за что б не ввязались. Это теперь вам есть за что бороться. За славу, за деньги, за поклонение, за любовь, наконец. Сейчас вы обе здесь - королевы! Нормальные, людские, а не ведовские. И, ведь если честно, вам давно уже плевать на равновесие между Землею и Небом. Вам и раньше было плевать. Просто вам нравилась власть. Она всем нравится, это понятно. Но ведь человеческая власть нравится вам куда больше чем власть Киевиц?
- Ну, в общем… - протянула лже-поэтесса.
 «Человеческая» - Катерина отметила, что, видимо, во избежанье конфликта, девица ни разу не употребила слово «слепые», призванное подчеркнуть непримиримое отличие между людьми и чистокровными ведьмами - ведающими, видящими, знающими все.
 В то время как сама ситуация красноречиво подчеркивала это. Шесть лет юная ведьма водила их как поводырь водит слепых, чтоб подвести к нужному ответу
- А можно узнать, во что, собственно, ты нам предлагаешь ввязаться? – сдержанно спросила Катя.
- Не бойтесь, я вам помогу, - улыбнулась девчонка. – Это еще одна причина. Без меня вы могли б и не справиться. И не приняли б мою помощь, если б получили сразу две тетради. Ведь тогда я была вашим врагом. А теперь то, что я принесла эту тетрадку - как бы залог нашей дружбы. Верно? – Она говорила как сущий ребенок.
И Дображанской вдруг захотелось потрепать ее по макушке.
Но Катя одернула себя – маневр шестнадцатилетней ведьмы был слишком уж тонок, чтобы его совершил сущий ребенок!
- Как там тебя зовут?
- Акнир, - представилась девушка. - Не трудно и позабыть за шесть лет. Но лучше зовите меня Ани или Анной.
- Анна, скажи… - попросила Катерина Михайловна. – Ты… видела Машу?
- Позавчера.
- Позавчера?!
- По нашему времени, - быстро сказала Акнир. – По вашему – в 1911 году. Потом я на денек махнула в настоящее решить кое-какие дела. И вот, вернулась.
 Катя на мгновенье умолкла - раньше они Трое так же легко могли перемещаться из года в год, словно из комнаты в комнату.
 Могут перемещаться. Ведь…
«Вы все еще Киевицы!»
- Но почему Маша бросила нас? – спросила она. – Она что-то узнала? Почему она ничего не сказала? Она хоть жива? Ее можно найти? Где она?
- Я не знаю. -  Анна-Акнир коротко вздохнула, - так, словно самое трудное осталась позади, и тяжкий груз свалился с ее плеч. – Я искала ее. Не так как ты. Я спросила Мать-Землю. Но Маша… она точно провалилась под землю. Ее словно и нет на земле.
- Понятно.  - Катерина Михайловна отвернулась к окну. – Хорошо, Анна… нам нужно подумать.
- Думайте. – Девчонка затушила окурок о подошву ботинка. – Но прежде, чем вы что-то надумаете, я должна сказать вам еще одну вещь. Я, правда, не знаю, где ваша Маша. Но точно знаю: она жива.
- Откуда же? – всколыхнулась Катерина.
- Потому что, я знаю, - подчеркнуто значимо произнесла Анна-Акнир, - точную дату ее смерти. Она прописана в новой истории. 17 февраля 1918 года. Скоро… Сейчас ее смерть можно предотвратить. Но, знайте, если вы откажитесь отменить революцию, ваша Маша умрет.

             *****
 В общем, по всему выходило, что следует сказать «да». Катя и сама толком не понимала, зачем она попросила отсрочку.
Прежде чем вернуться домой, Дображанская заехала на Крещатик в кондитерскую Балабухи и купила три фунта любимого сухого варенья, рецепт, которого бы безнадежно утерян в настоящем. Но варенье не смогло подсластить горечь мыслей.
        Сказать «да», и есть свое варенье до скончанья времен. Иначе не будет ей ни варенья, ни первейшего на Киеве дома…
Когда-то, будучи тринадцатилетнею девочкой, Катя мечтала, что подрастет и много лет спустя купит себе этот дом. А вышло иначе: не много лет спустя, а много лет назад. И вот теперь, ходила по дому, меряя шагами узорный паркет, зажигая повсюду электрический свет. Милый друг Митя находился в отъезде, и обещался вернуться не раньше 10-го.
 Когда-то, будучи тридцатипятилетней, Катя соблазнила легендарного убийцу Столыпина Дмитрия Богрова, чтобы спасти премьер-министра и отвратить революцию. А вышло, что обрела свою самую большую любовь…
«Странно, не правда ли?..» - подумала Катя.
Стоило изменить всего один факт его биографии, и не ценящий свою жизнь ни на грош, пылающий ненавистью революционер, разработавший гениальный план убийства и повешенный на Лысой Горе, превратился в не менее гениального дельца, довольного жизнью, беззаветно влюбленного в свою красавицу-ведьму. Вот вам и формула Бога! Шесть лет они живут, душа в душу. Не будет ей больше такой любви. Никогда…
Тишина.
Катерина попыталась было заняться бумагами - ничто не успокаивало ее так, как деловые бумаги в кристальном порядке. Когда-то еще в прошлой жизни, ее успокаивала программа телеперадач – самая безэмоциональная из всех газет, которую Дображанская просматривала утром от корки до корки, не смотря на то, что почти не смотрела телевизор. И вот теперь, бумаги шуршали, свидетельствуя об идеальном состоянии Катиных дел, а на душе становилось все горше и горше. Не знавать ей больше такого богатства… Стоит изменить один факт своей биографии и сказать «нет».
Странно, не правда ли?
Представьте себе, что вы человек - обычный человек, живете в своем ХХI веке, идете к бабке-ворожке, ведь к ним ходили и будут ходить во все времена – и в ХI, и в ХХ, и в ХХII веках. И вот, вы приходите к ней и получаете силу – огромную, почти ворованную, ибо вы не знаете ни что с нею делать, ни как управлять. Вы ж просто человек. Но полученный дар полностью меняет вам жизнь. А затем разрушает вам жизнь - человеческую. И, не зная, что делать с сим даром, вы предпочитаете сбежать. В Прошлое, где можно по-прежнему быть простым человеком, и где человек, знающий будущее и пару заклятий – почти господь бог.
Они - обычные люди! Они всегда были только людьми - слепыми по воле случая, угодившими, как кур в ощип, в свалку ирреальных событий. Даже странно, как им удалось победить мать Акнир. Если б не Маша…
Катя со стуком поставила на стол пресс-папье, с серебряной ручкой в виде оленя.
Маша не сбегала! Маша пришла сюда, чтоб отменить революцию. Маша не заметала следы – она согласилась перечеркнуть свою дату рождения, чтобы спасти миллионы людей. Маша была Киевицей! И не смогла простить им именно то, что, очутившись в Прошлом, они повели себя как типичные люди - начали красть без разбора, перекупать чужие акции, печатать чужие стихи. И если Екатерина Михайловна скажет «нет»…
Да нет, нет у нее ни одной самой пустяшной причины сказать «нет»! Ведь иначе Маша умрет! Так сказала эта девчонка…
Катерина прикоснулась ко лбу.
 Девчонка. В том-то вся соль! Получалось, все, чем владела Катерина Михайловна Дображанская - дом, деньги, самая большая любовь! - было лишь первой частью плана малолетней ведьмы. И если она способна на такое, какие способности, она проявит, осуществляя вторую часть? Что сказала бы Маша?
 Нет, не верно… что Маша не сказала им?
Что их афера провальная? Такое могла сказать только Чуб! Да если бы Маша прознала, что годы спустя они окажутся в центре кровавых событий, беспомощные, недоумевающие, - она б восстала даже из мертвых, лишь бы предупредить их.
 Так какую же тайну унесла с собой младшая из Трех Киевиц? Чего она не сказала? И почему Акнир так оживилась, прознав, что Маша не сказала им ничего? 
 Катя подбежала к бюро, достала из ящичка бережно хранимое прощальное письмо «кузины»:

Причиняя добро, ты всегда причиняешь и зло, и невозможно совершить добра, не причиняя зла.
И людей спасает лишь их слепота. То, что этот выбор не зависит от нас. Ибо ни один из нас не в силах выбрать….

 И все-таки Маша совершила свой выбор. И в настоящем результат его был известен:
17 февраля 1918 года Маша Ковалева умрет.

P. S. То, что я совершаю – зло. Но я не вижу другого способа сделать добро.

 Что она сделала?
 

   *****
- Ау, доця, ты где? Мамуля дома!
 Даша Чуб услыхала, как нечто неуклюжее свалилось на пол и застучало когтями по паркету.
- Где мой мешочек? Где мой пуфичек? Где моя девочка? – поощрила она его старанья. И через секунду подхватила на руки круглую как шар рыжую кошку.
– Приветик, Изида, - поприветствовала лже-Изида Изиду-истинную. – Ну, как у нас дома?
- Маур-р.
- Это все, что ты мне хочешь сказать? – отчего-то опечалилась Даша.
Возложив кошку на плечи, она прошествовала в гостиную, и окинула свой личный мир хозяйским прищуром.
В углу ненавязчиво стоял новый экспериментальный пропеллер самолета «Илья Муромец-3». Вокруг на ковре были разбросаны гаечные ключи, номера журналов «Красота и сила», щипцы для растяжки перчаток, перчатки, чулки. Большую часть комнаты занимали венки, преподнесенные вчера благодарными зрителями четвертого смертельного трюка Изиды. На столе стояли начатые бутылки и наполовину съеденный торт из кондитерской «Семадени» - остатки вчерашней вечеринки. На диване уютно пристроился Дашин бронзовый приз за победу в моторном спорте – им она колола орехи. Под диваном, не менее уютно, лежал ее последний любовник Жорж Витебский (на деле Гоша Путикин из Витебска).
Даша метнула в него иронический взгляд, и уселась на диван – беспорядок в доме и в личных делах был ее обычным состоянием. В целом, все было мило и славно. Чуб нежно погладила рыжий «воротник», крайне довольный своим местонахождением. «Воротник» тут же ответил ей громогласным мурчанием.
- Ляпота! - сказала лже-поэтесса. - Эй, Полинька, Игорь мне не звонил?
- Не-а, они не звонили, – послышалось из смежной комнаты.
- Вот, еще один олух, – по-отечески отчитала не звонившего Чуб. – Сколько раз ему повторять, нужно изобретать наш вертолет поскорее. Мерси, хоть чертеж «Ильи» мне прислал. Я им покажу, как надо немцев бомбить… А кто звонил?
- Телефонировали из канцелярии Его сиятельства. – Из спальни появилась хорошенькая белокурая барышня, с мокрой тряпкой в руках. - Велели передать, что они со всем уважением рассмотрели наше прошение, но дам в военно-воздушный флот они не берут.
- Ах, дам… Ну я им, ретроградам, задам! – радостно пообещала героиня авиационного спорта.– Им в сравнении со мной мировая война, малиной покажется! Я решила воевать, значит, буду! Я партизанский воздушный флот соберу. Все наши летчики за мной пойдут…Я уж у них как красное знамя. К слову, а ты чего с тряпкой?
 – Прибиралась. Там Федя такой кан-кан нам устроил.
- Не заморачивайся, и так хорошо.
 Полинька по кличке Котик была не прислугой, а подругой – еще с тех давних времен, когда они с Дашей танцевали в кабаре «Лиловая мышь».
- Гости давно ушли?
- После полудня. 
- А мой, значит, остался, и стихи писал? Молодца! - Дашина нога поощрительно похлопала по видимой части прикорнувшего под диваном поэта, а рука потянулась к столу, где валялся отмеченный дыханьем музы листок. Под листом обнаружилось мраморное поле столешницы, исполосованное белыми дорожками. В этом спортивном забеге Жорж явно пришел нынче к финишу первым.
Лже-поэтесса демонстративно закатила глаза. Но сразу возвратила их обратно.
- Тебе, - прочла она посвящение и последовавшее за сим стихотворение:

 Лежу на пузе, пишу я Музе.
 Таких конфузий не знал давно –
 Любовь вдруг брямца – меня за яйца
 И потащила меня на дно.

 «Какого черта?» - спросил я было,
 Но было поздно и навсегда.
 Меня ты – ужас! – уже любила
 И за меня все сказала «да»…

- Ну, не фига себе! - возмутилась Чуб. - Это он, до того написал, как нанюхался или после?
- Одновременно. Да нет, Жоржик тебя любит, любит….
- Он еще хуже, чем предыдущий! - Даша сморщилась и зачла:
 
 Дам молотом в морду
Богу,
Схвачу за бороду
                            и полечу…

- Так у того хоть закидоны понятные, – пояснила она. - Он летчиком был. А этот… Из него такой же поэт, как из меня.
- Да не-а, Гоша – хороший, - завела защитница-Полинька. - Это он с горя. Он так переживал. Все гадал, куда ты пропала. Пошла газету купить, и…
- Пошел к черту. Проспится и пусть выметается из-под моего дивана. Будто у меня в доме без него мусора мало. И так, чего только здесь не валяется!
Даша резко разозлилась.
И дело было отнюдь не в поэзии и не в поэтах. Менять любовников, равно как и искать среди них поэтические дарования давно стало для нее делом привычным. Дело было в том, что вся ее жизнь, показавшаяся на миг такой привычной, прежней, вчерашней, – оказалась отныне разделенной на «после» и «до». До того, как она пошла покупать треклятую газету...
- А ты знаешь, Котик, - спросила она, чтоб взбодрить себя, - что я по-прежнему Киевица?
- Да ну?
Полинька знала.
Пять лет назад, когда Чуб предложила бездомному Котику, переехать к ней и жить вместе, она рассказала компаньонке много невероятных вещей…
О будущем времени, где дамы ходили по Крещатику почти совсем голыми. («Вот разденься до корсета и панталон. Так это будет еще очень приличный вариант!» - заверяла подруга). О прошлом, где дамы, называвшие себя амазонками, скакали верхом на конях совсем без одежд, и ведьмах, скакавших, в чем мать родила, верхом на помеле. («И я тоже летала на метле. Вот те крест!»). О том, что амазонки были дальними родственницами ведьм, и о колдовских талисманах амазонок и ведьм – Лире и золотом браслете. («Я сама его носила. Правда, недолго совсем. Из-за него-то наше кабаре и сгорело»). И о том, что кошка по имени Изида Пуфик, лежащая сейчас на хозяйских плечах в виде пушистого воротника, однажды замолчала. Но все равно она, Даша, не может держать прислугу, потому как ее «доця» умеет говорить не только «мяю». («Она просто не хочет из вредности!»).
Не мудрено, что в сознании Полиньки все это не зашло дальше сказки, которую рассказывают детям на ночь и которую не стоит передавать другим – засмеют: «Большая уже, а все в сказки веришь!»
Это была их личная сказка на двоих, которую подруга порой принималась сказывать ей, обычно в те дни, когда на Чуб находили тоска и меланхолия. («Короче, депресняк полный!)
И Полинька, машинально перевела взгляд на потолок.
Там на верхнем этаже Башни на Яр Валу, 1 таилась другая комната, о которой не раз повествовала ей Даша – круглая, обведенная темнотой книжных полок, с огромным камином и средневековой фреской над ним. Комната сказочных Киевиц, которые могли все на свете.
С тех пор, как он переехали в Башню, эта сказка звучала все чаще и чаще. Сколько летних ночей они вдвоем провели на балконе, вглядываясь в темные контуры балкона четвертого этажа.
 «Вдруг увидим, как Она полетит!» - говорила подруга.
- Но, если Киевица – ты, – попыталась свести концы с концами Полинька Котик, - кто же тогда там живет?
– И то верно, - заинтересовалась вопросом Чуб. - Неясно как-то. И Катя сказала, что Маша сказала, что Киевица сбежала из Киева еще в 1894 году. А дом наш построили в 1898 - четыре года спустя. Неужели никто? Зря караулили… Ясно тогда почему никто не летает.
- П-ля-нр-р-р, - издала россыпь звуков Изида-истинная.
- Чего она так странно мяучит? Может, у нее животик болит? – забеспокоилась Поля.
- Мать моя, маяковка!
 Надо отдать Даше должное, она не бросила кошку – рванула вместе с ней в коридор. Открыла чулан, где стояла забытая подружка-метла, с привинченным к древку велосипедным седлом. Седло и метелище успело прирасти к стене паутиной.
 «Планер.
                       По-французски «парить».
                                                     Летать!»
 Еще в щенячьем детстве Даша мечтала стать летчицей-космонавткой. И став Киевицей, вкусив однажды безбрежность полета – подсела на небо, как на наркотик. И даже став бескрылой, отказалась спускаться на землю с небес. Она летала! Летала все долгих шесть лет. Рискуя разбиться, зная, что верная подруга-метла, уже не подлетит и не спасет ее, как бывало раньше. Но все же взмывала в воздух! И гордилась своей летательной славой, в сто раз больше, чем стихоплетской.
Да, она была лже-поэтессой, воровкой… Но авиатором Изида Киевская была прирожденным, и небо принадлежало ей одной. Все свои деньги она тратила на конструирование новых и новых моделей аэропланов – жажда неба перекрыла все.
Но ни одна неуклюжая «этажерка» не могла подарить ей той прежней бесконечной свободы…
 Чуб деловито поправила упитанный «воротник» на плечах, схватила метлу, метнулась в комнату, открыла балконную дверь. Шмыгнула носом, словившим левой ноздрей щекотную снежинку.
- Держись, Изидка. Котик, щас я тебе покажу!!!
- О Господи! - Полинька села там, где стояла.
 А так как стояла она аккурат там, где лежал поддиванный поэт – последний мигом выкатился из-под дивана, взвизгнул, выпучил глаза и раззявил ошалевший рот:
- Господи святы!
- Господи! Господи! - раздалось снизу.
Передвигавшийся по снежно-ночной улице Малоподвальной пьяный чиновник Оприкин, выпустил из рук бутылку-белоголовку, в компании коей отмечал конец света, ознаменовавшийся отречением батюшки-царя, и мелко закрестился.
 С балкона остроконечной башни в снежное небо взвилась ведьма на метле и растаяла в белой вьюге.
- Вот и он. Вот он и настал-то конец, - удовлетворенно огласил чиновник.
 И очень ошибся.
 То был аж никак не конец, а наоборот, - только начало.


 

<<глава первая * глава третья >>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'