Киевские ведьмы. РЕЦЕПТ МАСТЕРА

   

глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>



 

Глава третья, в которой мы знакомимся с первой причиной революции


- Рада, что вы согласились!
- Мы согласились выслушать тебя, - четко очертила границы радости Катя. – Будь так добра, притормози лошадей.
Сидевшая на козлах Анна-Акнир натянула поводья. Коляска остановилась в чистом поле.
- Я в фигуральном смысле… – Дображанская огляделась. - Зачем ты нас сюда завезла?
 Дорога разрезала пополам неприглядно-серую ранне-мартовскую тишь, да гладь. Снег, обрушившийся на Город, с тех самых пор все шел и шел, то измельчаясь до крошева, то обретая вес крупных лепешек. Но за городом царила весна. Было зябко и холодно.
- Мамина квартира тоже не самое безопасное место, чтоб обсуждать такие дела.
 Их кучер развернулась к своим пассажиркам.
Сегодня девчонка была обряжена не гимназисткой, а простолюдинкой – темный платок, дрянное пальтецо. И Кате не нравился ее новый образ. Не нравился именно тем, что он новый - новый костюм, новая манера говорить, свысока и слегка комикуя.
Акнир было невозможно словить, зафиксировать, понять какая она. Она непрестанно менялась. И меньше всего Катерина Михайловна доверяла субъектам, которые беспричинно врут и прикидываются из одной любви ко лжи и игре.
Легче всего спрятать крупную ложь в ворохе мелких обманов. Слишком трудно расслышать тревожный сигнал в неискренне произнесенном слове, если собеседник намеренно корчит из себя шута.
- Итак, что мы имеем? – Юная ведьма подобрала цветастый  подол, встала коленями на козлы, и придала своей верхней части абрис оратора, собирающегося толкнуть речь. – В феврале 1917 грянула первая российская революция. Николай 11 пишет отказа от престола в царском вагоне. Ленин в запломбированном вагоне мчится сюда, чтоб возглавить новую власть. В Киеве вот-вот обрисуется своя новая власть - Центральная Рада.
- Вчера обрисовалась, – поправила Даша. – Я утром газету купила, чтоб про себя почитать…
- Простите. Все не привыкну, что Прошлое – настоящее. Рада достигнет кошмарной популярности, потому что будет носителем национальной освободительной идеи. И даже успеет объявить о создании Украинской Народной Республики. Но у нее не будет двух вещей, - Акнир выставила вперед два пальца, - армии и реальной власти. В результате все окончится говорильней и хаосом. Потом появится генерал Скоропадский. Его провозгласят гетманом Украинской Державы и попросят спасти страну от хаоса. Он сможет наладить государственный аппарат, но у него не будет идеи и армии. И через восемь месяцев Петлюра и Винниченко выкурят его отсюда. Тогда-то и начнется полный беспредел.
- Петлюра? – вопросительно повторила Даша. (Кто такой Винниченко она знала чересчур хорошо. Причем, ничего хорошего ее знание не включало). - Петлюра – тот, который бандит?
- Это позже. Пока военный министр.
- Яви милость, избавь нас от политинформации, - обрезала Катя. - Я прочитала «Историю революции». Говори прямо, что делать.
- С моим превеликим удовольствием, - глумливо поклонилась Акнир. - Нам нужны власть, идея и армия. Власть была у одних, идея - у других, армии не было ни у кого. Значит, мы должны сформировать армию. И власть будет нашей.
- Мы? - сатирически переспросила Катерина Михайловна. – Армию? Нехреновенький план.
- Вы б хоть Булгакова читали, - пристыдила их Анна-Акнир.– Неужто ваша Маша вас на него не подсадила? У него прямым текстом сказано: «Если бы ваш гетман вместо того, чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духом не пахло в Малороссии. Но этого мало – мы бы большевиков прихлопнули, как мух!» Но вместо этого, пока Петлюра и Скоропадский решали, кто из них настоящий украинец и какой Украина должна быть, пришли большевики, и Украина стала никакой.
- Это тогда Киев горел десять дней? - неуютно уточнила Даша.
 Она плохо помнила исторический ход, зато хорошо помнила зарево у них за окном.
Помнила, как, желая показать им страшное будущее, Маша щелкнула пальцами, вмиг поменяв один год на другой, и они оказались в 1918. Киев горел, как исполинский костер. Небо над ним стало черным, словно средь дня на Город опустилась вечная ночь. И людей убивали прямо у них на глазах...
- Это раньше, - сказала Акнир. - Еще в промежутке между Радой и гетманом, В январе следующего года
- Так скоро? – Даша содрогнулась.
 В 1911 это было далеким будущим, затем шесть лет было прошлым. И вдруг стало завтрашним днем.
- А Скоропадский когда? – спросила она.
- Позже, в апреле.
- Тогда я против Скоропадского, - заявила Чуб. -  Нам нужен кто-то пораньше.
- 25 октября тебя устроит? – надменно спросила Акнир.
- День революции? – приценилась Катя к дате. 
- День в день! Мы не можем ее отменить. Но если мы осуществим мамин план, она проживет только один этот день. Вы никогда не задумывались, - подняла подбородок девица, - что сама по себе революция исторический парадокс! Нынешнюю - февральскую революцию Ленин назвал чудом. Но еще большим чудом была его октябрьская. И даже не то, что она произошла. Сколько их было. А то, что пришедшие к власти продержались целых семьдесят лет. Подумайте! С одной стороны жалкая горстка восставших, захвативших один Петербург. С другой – громадная страна и огромная армия, уже поднятая, вооруженная. Ведь идет война. И вот, жалкая питерская горстка побеждает многотысячную, профессиональную армию. Почему?
- Эй, дамочки, а мужики ваши где?

                    ******

 Пока, подобно Центральной Раде они занимались говорильней, к ним незаметно подобрался хаос.
Неподалеку от их коляски стояли трое грязных мужиков в армейских сапогах. И Даша сразу угадала в их замерших позах звериное напряжение перед прыжком.
- Иль вы одне тут? - поинтересовался самый высокий из них и выступил вперед.
В его движениях проглядывала осторожность бывалого хищника.
Три женщины, невесть почему, путешествующие в сугубо дамской компании, были слишком легкой добычей – подозрительно легкой. И зверь недоверчиво закрутил головой – но белоснежная чистота поля мгновенно успокоила его.
- Ух ты, красавица-то какая, гляди! - ухнул Второй.
Первый зверь замер, увидев Катю. Сморгнул. Дернул головой - попытался отодрать от нее глаза, но не смог.
- Да, раскрасавица, - признал он врастяжку - так, что раскрасавице Кате мигом стало не по себе.
Дображанская рефлекторно запахнула край шубы, и нервозно завертелась, стараясь сбросить со щеки, прилипший клещом грязный взгляд.
- Эй, ребята, - примирительно начала Даша Чуб.-  Я – Изида Киевская! Та самая. Слыхали, небось?! Известная поэтесса и летчица. Авиаторша… Меня во всем мире знают. Вы же не хотите обидеть гордость империи?
- А ента у них видать за мужика будет! - загоготал Второй, указывая коричневым пальцем на Дашины шарвары. – Чей-то ты так далече от города-то забралась, поеткесса? Али не знаешь, что нонче опасно? Где она здеся, твоя империя? А?
 Даша подобралась - Второй уже играл с ней.
Уже ощущал себя их хозяином – полновластным хозяином положения.
И ему слишком нравилась власть. Власть силы, которую дарила ему их оторванность от цивилизации, по законам которой он был бесправным изгоем. 
- Шубы нехай скинут и все, – хмуро сказал молчаливый Третий.
- Нет не все, - значимо произнес Первый.
Его глаза буравили Катю.
– Не все…
Он сделал полшага, и на Дображанскую дохнуло вонью неделями немытого тела.
- Я быть может всю жизнь, а такой царевне мечтал, - исподлобья сказал темный Зверь. - Да разве такая, брульянтовая, на нас посмотрит? Они ж только нос воротить, будто мы и не люди! Верно я говорю? Вы за энтими двумя приглядите… 
 Он шагнул к ней и остановился, еще не решившись перешагнуть невидимую черту, отделявшую его от «царевны».
- Пусть шубу скидывает. И серьги, и деньги, какие есть, - завел свое Третий.
По-видимому, этот Рубикон все трое перешагнули не раз. От его слов мужикам вмиг полегчало.
- Сымайте, кому говорят, ишь расселися! – чересчур злобно гаркнул Второй, подзадоривая себя злобой.  – Федор, бери лошадей!
- Аня, гони! Че стоишь! – опомнилась Даша.
- Ой, маменька, маменька,– слезливо и тоненько запричитала Анна-Акнир, вместо того, чтоб схватиться за кучерский кнут, – не отдавайте им шубку! Папенька вам не простят. Они не для того имущество казенное расхищали, чтоб мы кому попадя соболей отдавали. Они и так на Пенелопу Филипповну поглядывают. Они нас бросят, и вас, и меня бесприданницей горемычной оставят…
Ее причитания были неуместно веселыми.
- А мы ж Киевицы. Мы ж не абы кто, что бы вот так шубами да серьгами кидаться!
 «Мы – Киевицы…»
 В первую секунду Катерина Михайловна испытала неконтролируемый прилив возмущения: эта малолетка мажется ей в маменьки (хотя, между нами, по возрасту, Катя вполне могла быть мамой Акнир).
Но внезапно она услыхала призыв. И тут же ощутила приятное нетерпение в правой руке.
Мужики боле не сомневались – они приближались. Третий схватил лошадей.
– Царевна – моя! – грозно рыкнул главный зверь, оттесняя Второго.
Но, находясь в двух секундах от их намерений, Катя не ощутила и тени испуга – она смотрела на свою руку.
- Не хочу убивать, - негромко и быстро сказала она.
- Ну, раз вы маменька такая добренькая, позвольте мне утрудиться! - Девчонка стремительно забралась на козлы с ногами. – Эбрн нар вист!
 Первый высокий успевший дотянутся до Кати, нелепо подскочил.
- Эт набр маг.
Зверь затрясся.
Двое отшатнулись. Находясь в полном несоответствии друг с другом,  голова, руки и ноги их главаря выписывали жуткие телодвижения. Он упал и забился оземь одновременно всеми членами.
- Твой ход, королева! - крикнула Акнир Дображанской.
 Катя выпрямилась в рост, и выкинув руку в сторону Третьего, почему-то досадившего ей больше всего, прошептала:
- Забудь.
 Третий замер. Закатил глаза. Обвел осоловелым взглядом пространство и, помедлив, сел прямо на снег, очевидно позабыв и то, что умеет ходить.
- Ведьмы! Ведьмы, проклятые! – заорал Второй.
Он заметался, бросились прочь. Но тут Даша Чуб, не постигшая никаких ведьмацких наук, кроме летательной, но уязвленная в самое сердце «королевой», отвешенной в адрес Кати - решительно распорядилась своим недовольством. Вытащила из ридикюля громоздкий револьвер и принялась палить.
 На бесноватого это не произвело впечатления. На позабывшего тоже – вряд ли он помнил, что пули способны убить. Оставшийся, с ужасающим криком, бежал по полю, петляя, как полоумный заяц и крестясь на ходу:
- Ведьмы… Господи, спаси! Помилуй, Господи!..
 Дашины пули взрывали вязкую весеннюю грязь у его ног.
- У, мазила! - поддела Акнир лже-поэтессу.
- У меня, - горделиво отвесила Чуб, - пять призов по стрельбе. Это, между прочим, уметь надо, стрелять, так чтоб ни разу не попасть. Но если хочешь. – Даша прищурилась.
- Не надо, - сказала Дображанская. – Маше бы это не понравилось.
 

                     *****

- Маша, Маша. Где она ваша Маша? Говорите о ней, точно она - ваш Бог!
Акнир спрыгнула с козел. Подошла к бесноватому.
- Я так понимаю, насылание бесов вашей Маше не понравилось бы тоже? – куражливо пропела она. - Но прежде, чем отозвать их, покорнейше прошу честную компанию обратить внимание на его сапоги. Дезертир! Все они дезертиры. Царь Николай так и не понял, во что ввергает страну, ввязываясь в мировую войну. А Ленин еще в 1909 году говорил: «Война была бы очень полезной для революции штукой». Вот тебе, Катя, и ответ на вопрос!
- Я тебе не Катя, а Екатерина Михайловна, - осадила девчонку госпожа Дображанская.
Ее ботик осторожно ступил на непредназначенную для его щегольских серебряных пуговичек и нежной французской кожи слизкую дорогу:
 –  Это мы в школе проходили. Большевики победили, потому что армия, как и вся страна, раскололась. Офицеры, вроде Колчака и Деникина, начали свою войну, а солдаты перешли к красным. А мы не на экзамене, чтоб перед тобой ответ держать. Это тебе пора нам ответить…
Обезопасив нос надушенным платком, Катерина опасливо приблизилась к первой причине революции.
Голова дезертира размеренно билась о землю. Конечности непрестанно дергались. На губах успела выступить пена. Лицо перестало быть человеческим, став сосредоточенно сумасшедшим.
- Потрудись объяснить, каким таким макаром ты собралась сформировать вот эту вот армию?!
- У кого есть Идея, у того будет и армия, - тихо сказала Акнир.
- А большевики – молодцы! – внезапно изрекла Даша Чуб. – У них была офигенная Идея!
Лже-поэтесса развалилась на сиденье коляски, достала из сумки длиннющий мундштук, вставила папироску и с шиком закурила, игнорируя совсем не шикарный пейзаж.
– «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!», - пояснила она.
В радиусе сотни миль ее не понял никто.
 - Ну, он же так и сказал! - Даша слегка приподняла ногу и указала носком лакового ботинка на беснующегося мужика. - Мол, всю жизнь мечтал трахнуть такую, как Катя. Все об этом мечтают. В смысле не Катю трахнуть, хотя об этом тоже, по-моему, все… Все мечтают: вот если бы я жил в этом дворце. Если бы я могла зайти в магазин и взять все, что мне хочется. Если бы у меня было пальто, как у барышни, что навстречу идет. Вот если бы я могла переспать… ну с Кеану Ривзом, допустим. Или с Александром Блоком. А когда кто-то обидит, мечтают убить его. Все мечтают на эмоциях, потом забывают. Сколько я Катю убить мечтала минут пять… А еще в нашем времени как-то полдня мечтала убить своего препода, когда он влепил мне «уд» не за что. Точнее за то, что мне не понравились пьесы вашего Винниченко. Этот придурок, еще ж и пьесы пишет! Но я не о том. Так все люди утроены. И вдруг – тыц-пиздыц, революция. И все о чем ты только мечтал, и сам знал, что эта мечта нереальна – большевики делают реальностью! Ты идешь и забираешь дворец, где живет барин, и поселяешься там. Заходишь в магазин, громишь его, и берешь все, что хочешь. Останавливаешь идущего мимо буржуя и снимаешь с него пальто. Стаскиваешь эту цацу Катю с коляски и имеешь. И убиваешь всех, кто тебя обидел, всех кого только мечтал убить минут пять… Но ведь для того, чтоб убить пяти минут достаточно. И никто тебе не мешает в ту же секунду осуществить свою мечту. Это же сказка! Думаешь, чего этот мужик тормозил, и сразу Катьку не трахнул? Они сказки еще не вкусили. Еще не поняли, что невозможное – возможно. А вот когда они это раскусят…
- Тогда будет поздно, - глухо сказала Акнир. – Тогда их уже ничего не остановит. Но пока они не перешли эту черту все можно исправить. Всех можно объединить Идеей.
- Нет такой Идеи, которая переплюнула б сказку, – манерно оспорила Чуб из коляски. – Это говорю вам я, Изида Киевская!
- Э-э, матушка, да у тебя звездянка никак, - безрадостно протянула Катерина Михайловна. - Я сразу-то и не поняла.
- Да говори ты, Кать, нормально, без батюшек-матушек! - отбрыкнулась Даша. – Чай все свои!
- То о чем ты говоришь, поэтка, не сказка. - Акнир больше не ерничала. – Это язычество. Первый закон нашей Матери: кто сильней, тот и прав. Нет разницы, три дезертира, три волка... если действие происходит на безлюдной дороге – правила те же. Однако люди – не волки.
- Но, в самом деле. - Катерина качнула серьгами, которые хотели у нее отобрать. - Монархисты, националисты, социалисты, анархисты, крестьяне, рабочие – чем их можно объединить?
- Можно, если вспомнить где мы, - очень серьезно сказала Акнир.
- Где?
- В Киеве.
- В Столице Ведьм? – сообразила лже-поэтесса.
- В Столице Веры и родине всея Руси, - мрачновато огласила Акнир. -Большевики – обращались к звериному. Мы – обратимся к небесному. Смотрите!
 Ведьма опустилась на корточки перед беснующимся. Вытянула над ним обе ладони. Очевидно, выманить бесов обратно было не так-то и просто. Девчонка крепко сжала кулаки – ее руки дрожали мелкой дрожью. Губы подрагивали. Акнир зажмурила глаза, зашептала... И резко выпрямила пальцы.
 Несчастный опал, его тело безвольно распласталось.
- Он хоть жив-то? – Поплотнее прижав к носу платок, благоухающий «Букетом императрицы», Катерина Михайловна обеспокоено склонилась над ним.
 Мужик неуверенно открыл глаза.
- Где я? – спросил он слабо. – Ты ангел, наверно?
 Катина рука опустилась. Нос - утратил обоняние.
- Верно, ангел… - Мокрое, грязное, восторженное лицо дезертира было обращено к Катерине, перекрывшей и заменившей ему сейчас Небо. – Нет на земле такой красоты. И создал же Бог… Скажи, дева Пречистая, я помер? Не хочу я так жить… К Богу хочу. Он простит меня?
- Нет, вы никогда их не примирите!
Катя подняла взгляд на Акнир.
Черты юной ведьмы болезненно вывернулись:
- Это невозможно - примирить Небо с Землей. Даже в одном человеке! Чушь это пророчество Великой Марины. «Когда в Город третий раз придут Трое, они примирят Землю и Небо». Но моя мама верила, верила, что эти Трое – вы! Как же, сейчас… Знаете, на кого вы похожи?
 Акнир подскочила к позабытому всеми все позабывшему, по-прежнему сидящему на снегу в той же позе и все так же недоуменно помаргивающему, оглядывая непонятный окружающий мир, - и отвесила ему подзатыльник.
Мужик мотнул головой. Резво вскочил на ноги.
- Правда, похоже? – зашлась смехом девчонка. – Картина первая: «Великие Киевицы с перепугу отдают мужикам лошадей, шубы, деньги…». А моя мама погибла, оттого, что верила в вас. Погибла из-за такой ерунды!
- Это мы – ерунда? – Чуб отшвырнула окурок. – Лично я, между, прочим, -  встала она, - никому не собиралась ничего отдавать. Я пыталась договориться. Предлагала удрать. А ты, малявка, сиди и молчи, если хрен смыслишь в наших разборках. Мы – люди! И можем порешать наши людские проблемы и без насылания бесов. Не вышло б по-божески, я б тупо пристрелила всех трех… Заслужили! Не жалко. Я, баба, иду на войну страну защищать! А они – мужики драпают. Убивать таких надо. Чего стоишь? Беги, пока жив, - гаркнула она позабывшему.
 То и дело недоуменно оглядываясь, тот рванул прочь.
Он вспомнил все! И то, что он вспомнил, плохо вязалось с тем, что он видел сейчас. Приоткрыв слюнявый рот, их главарь умиленно глазел на Катю. Сложив вчетверо белый, кружевной платок с монограммой, «царевна-брульянтовая» принялась аккуратно вытирать ему лицо.
- Мы не вправе оставлять его здесь, - строго сказала Дображанская.
- Не хочешь оставлять, тащи в коляску, – притихшая ведьма с интересом смотрела на Чуб. – Браво, поэтка! - В мгновение ока девчонка сменила окрас. - Смиренно прошу простить мне мой аль скандаль.
Стала самоироничной.
- Вы глядите на мир со своей колокольни…
Стала дружелюбной.
- Я – со своей Лысой Горы. Потому мы так нужны друг другу. Еще ни разу ведьмы не объединялись с людьми.
Стала мудрой. И безмятежно-веселой.
Девица ловко забралась на козла и взяла поводья:
-  Вот что я вам скажу, глубокочтимые мною, поэтка и Катерина Михайловна, каким бы супер-пупер-парадоксом не была революция, то, что произойдет сейчас парадоксальней в сто крат. Я, дочь моей матери, буду рассказывать вам, как обратить народ к Богу. – Акнир подняла правую руку, звонко щелкнула пальцами.
И в ту же минуту их настиг снег.

   *****

Вмиг мир изменился.
Серый и грязный, он стал бесконечно белым и чистым.
Справа объявился лесок. По ветке разлапистой ели проскакала пегая белка, еще не успевшая сменить зимнюю шубку. В глубине, меж деревьев, Катерине померещились волчьи глаза. Но лошади шли мерным шагом, не проявляя беспокойства.
«Конь, как и всякий зверь, чует ведьму, и страшится ее. Но, коли ты зачтешь заговор Матери, конь станет тобой, и будет послушен», - всплыла в памяти Дображанской строка из Машиных записей. Почерк «кузины» был четким и ровным. Однако спрятавшийся за круглобокими буквами смысл Катя так и не смогла уяснить до конца.
- Один западный историк, натолкнул мою маму на любопытную мысль, - заговорила девчонка. - Он сказал: если бы царь был при Ленине премьер-министром…
- Ты предлагаешь объединить царя с Лениным? – вопросила Даша спину Акнир - Чуб всегда отходила так же быстро как заводилась.
- Нет, я предлагаю объединить царя с нами! - Девчонка снова играла надменно-насмешливую роль, восседающего на козлах верховного божества.
- Час от часу не легче…
И с каждым ее новым перевоплощеньем, Катя доверяла той все меньше и меньше.
Впрочем, утопическое предложение объединиться с последним Романовым Дображанскую покуда не волновало нимало.
«Моя мама погибла, оттого, что верила в вас!».
Вот те раз… Причем тут они?
Во что верила мать Акнир – Киевица Кылына? Что им удастся объединить Небо с Землей?
И не была ли эта внезапная истерика деланной, а выхлопнувшая оговорка - намеренной? Такой же, как случайно оброненная в спешке тетрадь с формулой Бога, прочитав которую Маша заболела идеей спасти мир. В свое время они слишком недооценили Акнир, посчитав ее истеричной малолеткой. И прошлый опыт подсказывал, если юная ведьма показывает им свою слабость – это означает одно, она пытается от них что-то скрыть.
 Или заманить их в ловушку.
 «Собрать армию, объединится с царем… К чему она ведет?»
– Насколько я знаю, - сказала Дображанская вслух. – В данный момент царь Николай у нас - в Могилеве, в Ставке Верховного Главнокомандования. 8 марта по нашему стилю его арестуют. Перевезут в Царское село, еще куда-то, затем расстреляют…
- Верно мыслите, Катерина Михайловна. Большевики расстреляют помазанника божьего. Снесут ваши церкви. Будут распинать ваших монахов на воротах монастырей. Если бы слепые заранее знали…
 «Вот она и сорвалась… Слепые», - подумала Катя.
- Но они не знают, - сказала она.
- Еще одна верная мысль. Люди не знают. Но мы-то знаем! Кто мешает нам рассказать им об этом?
- Кому? – с сомнением спросила Даша.
- Всем. Всем! На то и существует масс-медиа!
- Допустим, - сказала Катя, хотя видела в сем допущении массу огрех. – Но кто сейчас нам поверит?
- И снова в десятку. Ведь сей час - царь в безопасности! Все знают, где он. Но если никто не будет знать, где он, если Николая похитят… - Акнир азартно тряхнула поводьями. Но лошади вдруг заупрямились - занервничали, затанцевали.
- Похитят царя? - заинтриговалась лже-поэтесса.
- Всю семью: царя, царицу, цесаревича, великих княжон и слуг в придачу! - Ведьма больно хлестнула коней витым кнутом. И вздрогнула.
 «Конь станет тобой…»
- Кто их похитит? – Катя вцепилась глазами в Акнир.
 Нет, не лошади - нервничала сама юная ведьма! Кони выдали ее. Вовсе не двойка вороных - что-то внутри Анны-Акнир, сопротивлялось, не желая двигаться дальше.
- Кто их похитит? – нетерпеливо воспроизвела Даша Чуб.
- Мы, – улыбнулась Акнир.
- Мы?!!! – изумилась лже-поэтесса.
 Катерина взглянула на мужика, сидевшего на сиденье напротив. Но дезертир, углядевший Бога в облике той, кого мгновенье тому собирался насиловать, смотрел на Катерину Михайловну отрешенно-восторженным взглядом не бесноватого – блаженного. И прозвучавшее  с козел криминальное предложение похитить царя не произвело на него никакого воздействия
-То есть, ты предлагаешь, - проговорила Дображанская, все еще не теряя надежду, что порядком ослышалась, - похитить августейшую семью? Нам? Троим? Как ты себе это представляешь? Мы трое перебиваем охрану, и силой увозим семь человек?
- Почему силой? Они поедут по доброй воле. Достаточно вспомнить, куда мы его повезем.
- Куда?
-  В Киев – в мать городов русских! Где живет мать царя – вдовствующая императрица Мария Федоровна. Царь поедет в Киев к маме, – завершила Акнир. - Дело за малым, уговорить ее заранее передать сыну письмо, предупредив о нашем появлении и оговорив точную дату.
- А я полагаю, за большим, – сказала Катя. - В принципе, ее уговорить.
- Да уж. – Ведьма снова тряхнула поводьями, призывая непокорных коней ускорить шаг. – Вы, Катерина Михайловна, предпочли расти вширь, а не вверх. И широты взяли не меряно. Однако в высший свет вам пути нет.
- Ну, можно найти способ.
- Не сомневаюсь –  способ вы купите. Толку? Вдовствующая императрица все равно будет смотреть на вас на аудиенции сверху вниз.
- Она на любого так будет смотреть. Даже на своего сына-царя. Она дама с характером, - аттестовала царицу лже-поэтесса.
- Есть и покруче царя, - оповестила их Анна-Акнир.
- Кто ж это? – оживилась Изида Киевская, в тайне надеясь услыхать свое имя, и узнать, что вдовствующая императрица, бывшая датская принцесса Дагмара обожает ее стихи.
- А что если Отрок Михаил, объявит, что хочет видеть императрицу? – Акнир обернулась.
 Катя помолчала, глядя туда, куда убегала нитка дороги.
Она поняла, отчего так нервничает шестнадцатилетняя ведьма…
- Так значит, - сказала она, - мы едем к нему. В Дальнюю Пустынь. Ох, и худо нам будет.

 


 

<<глава вторая * глава четвертая>>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'