Киевские ведьмы. РЕЦЕПТ МАСТЕРА

   
     

ОТЗЫВЫ НА КНИГИ 'КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ'

ЭКСКУРСИЯ ПО РОМАНУ 'КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ'

«К.В. Меч и крест»

«К.В. Выстрел в Опере»

«К.В. Рецепт Мастера» - ждите осенью 2011 года!

«К.В. Никола Мокрый»

«К.В. Принцесса Греза»

«К.В. Ангел Бездны» - ждите в мае 2011 года

«К.В. Каменная гостья» - ждите летом 2011 года


 отзывы читателей >>


 

 
 
   
 

 глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>


Глава пятая, в которой Саня начинает расследование

март 1917-го

 Дверь ангара была приоткрыта. Саня осторожно заглянул.  И обмер от восторга…
 Прямо напротив него стояла диковинная машина. Так близко он видел ее первый раз. Сейчас, вблизи, аэроплан «Илья Муромец» показался ему невозможно огромным. Одно крыло - размером с мост через речушку Козюльку, в которой он купался прошлым летом. На носу - громаднейшее застекленное окно, вдвое больше, чем окна их квартиры.
Настоящий воздушный дом.
Однако отнюдь не желание полюбоваться новейшей моделью «Ильи» привело тринадцатилетнего гимназиста сюда…
Зимняя история не давала покоя!
Друг Сани, Коля Карлютов, попросту высмеял его. И даже Оленька Спичкина, охотно верившая в любую чепуху, обозвала его глупым обманщиком. Да Саня и сам уж не понимал, верить ему или нет в увиденное однажды…
 «Но не приснилось же мне, в самом деле!»
 В тот миг, когда вдовствующая императрица скрылась в дверях крохотного одноэтажного дома напротив, Саня не утерпел – сорвал с вешалки гимназическую шинель, выскочил на улицу, сделал порядочный крюк и уткнулся в знакомый дощатый забор, скрывавший маленький садик. Осенью на его ветвях громоздились отменные яблоки, воровать которые можно было беспрепятственно – дом № 13 казался заброшенным и нежилым. Сейчас сад утопал в мягком снегу.
Высоко поднимая ноги, не одобряя излишнее гостеприимство своей правой - дырявой подошвы, мгновенно впускающей внутрь жидкий холод, Саня подобрался к окну.
Никого (если не считать громадного черного кота, спавшего на диване в гостиной). Мальчик переместился к другому окну – никого. Комната, сама по себе заслуживающая отдельного разъяснения, уставленная непонятными приборами, ретортами, склянками, была совершенно безлюдной. Третье окно показало гимназисту порожнюю спаленку. Четвертое - маленькую грязноватую кухню. И в кухне, опять ни души. Что было ничуть не удивительно. Чего прикажите делать на кухне матери царя, прославленной авиатриссе и богатейшей на Киеве раскрасавице?
Удивительным было другое.
Присев на карточки, Саня наскоро - пальцем начертил на снегу план дома. Гостиная, чудной кабинет, небольшая спаленка, кухня… Выходило, вдовствующая императрица, героическая летчица и красавица Катерина Михайловна топчутся сейчас в прихожей - никаких иных помещений, окромя чердака в доме и нет. Гимназист еще раз оббежал вокруг здания, заглядывая в окна. Подошел к входной двери, прислушался - тихо. Окончательно осмелев от непонятности происходящего, Саня взялся за дверную ручку и толкнул дверь – она поддалась.
Дом был пуст, он ощутил это сразу. Но не поверил. Он крался по коридору от комнаты к комнате, быстро засовывая голову в двери, ожидая услышать возмущенные женские возгласы, готовясь к худшему и почти желая этого худшего, но понятного – перечеркивающего совершенно невозможное.
В доме не было ни одного человека! А, значит, он либо сошел с ума, либо…
«Может они все же на чердаке? Или в подвале? И там, в подвале, царская сокровищница! Или еще чего-то почище…»  - от этой захватывающей мысли Саня совершенно растерял осторожность. Тут-то на гимназиста и набросился кот.
Издав воинственный возглас, огромадный котяра выскочил из-за угла, в два прыжка перенесся с ковра на комод, с комода на шкаф и, растопырив когти, упал на незваного визитера. Спасибо, в глаз не попал. С ужасающим ревом Саня выбежал во двор, прижимая горячую от крови ладонь к изрезанной щеке…
И замер, как вкопанный.
Ни аэросаней авиатриссы Изиды, ни щегольского «мотора» госпожи Дображанской, ни коляски вдовствующее императрицы на улице не было.

  *****
С тех пор гимназист утратил покой.
Ни в охраняемый сатанинским котом 13-й дом, куда вошли, да не вышли три именитые дамы, ни в заговор между императрицей, красавицей и летчицей-поэтессой, ни тем паче в подвал с царской сокровищницей и подземным ходом, воспользовавшись коим, пришедшие поднялись наружу где-то в другом конце города - никто не поверил.
То есть, в дом и кота, изодравшего Сане лицо – охотно верили все. А вот все остальное Карлютов обругал «возмутительной глупенью»
«Ты-то сам своими глазами хоть раз вдовствующую императрицу видел? Или только на фотопортретах в газетах? Она и на описание твое непохожа…» - срезал товарища он.
И соврал, подло соврал!
Три дня в нервическом беспокойстве Саня караулил царицу у лазарета ее августейшей дочери Ольги Александровны. И целых два раза лицезрел ее высочество великую княгиню Ольгу – родную сестру царя, работавшую простой сестрой милосердия в, оборудованном на ее же средства, главном госпитале Киева.
Точнее, если излагать по порядку, вначале он ее узрел, а уж после узнал, кто она.
Это вот как случилось…
 Саня как раз крутился неподалеку от остробородого доктора, энергично командующего разгрузкой фургона с дровами, и размышлял, как бы половчее вопрос повернуть, чтоб, не вызвав ненужных подозрений спросить его о вдовствующей императрице - часто ли она сюда хаживает? Тут Саню и окликнул немолодой темноглазый солдат.
- Кого высматриваешь, панич? – Он тяжело опирался на деревянный костыль – его левая нога вся в бинтах неприятно пахла лекарствами. - Отца ищешь? – предположил раненный.
 Гимназист отрицательно мотнул головой:
- Убили его. Еще в японскую…
- А-а… - понимающе протянул солдат. – А знаешь, кто это? – указал он на непритязательного вида сестру милосердия. Накинув на плечи убогую шубейку, прикрыв утомленные веки, она стояла на крыльце и жадно вдыхала свежий морозный воздух. – Сестрица царя нашего. Единокровная. Веришь?
 Саня возмущенно посмотрел на солдата. Маленький он, что ли, чтоб над ним насмехаться?
- Шутить, изволите, - нахохлившись, произнес гимназист. – Ее императорское высочество по-пе-чи-тель-ни-ца вашего лазарета, – надменно выговорил он по слогам. - А эта…
- Я и сам поначалу не верил, - удовлетворено кивнул солдат. – Месяц в жару пролежал… Мне доктора ногу оттяпать хотели. Она не дала. Выходила, с того света вернула, а я все поверить не мог… Где это видано, чтобы царская сестра за мужиками в палатах блевотину подтирала? Только когда царь-батюшка наш сам к ней в гости пожаловал, только тогда и уверовал… - Солдат сунул в рот самокрутку. Чиркнул спичкой. Посмотрел с высоты своего немалого роста на притихшего мальчика, и явно остался доволен произведенным впечатлением. - У нас в палате один пацаненок лежал, – начал он, более ни о чем Саню не спрашивая - очень уж ему хотелось рассказать панычу про удивительную царскую сестру (промеж собой раненные ее, наверно, сто раз обсудили). - Все знали, что он смертник. Дезертир - его для того и выхаживали, чтоб жизни лишить. Два часовых при нем состояли. Но она, милая, его жалела, жалела… - Покрытый седой щетиной подбородок солдата качнулся в сторону милосердной сестры. – Как вдруг, не так давно это было, заходит в нашу палату сам государь. Вот тебе крест, прямо как с портрета сошел – в мундире, с бородой и при сабле. И она рядом с ним... Идут они в угол, где смертник лежал, и царь пытает его, отчего же ты с фронта сбежал? Тот отвечает, начальники мне боеприпасов не дали, стрелять было нечем, вот я и испужался, побег… Так на войне часто бывает, - прибавил солдат. - Царь-батюшка помолчал немножко. Мы все на койках привстали - ждем, что ж он скажет. А он говорит: свободен ты, не твоя то вина. Смертник с койки вскочил, рухнул в ноги царю, зарыдал... А она рядом стоит и тоже плачет. Видно она брата за него и просила. Святая душа - истинно тебе говорю.
Обрамленное белым платком, лицо царской сестры было усталым, но таким тихим и кротким, что Саня влюбился в нее в тот же миг, как служивый окончил рассказ. А в следующий миг она и исчезла: открыла глаза, улыбнулась слабому зимнему солнцу, и вошла в лазарет.
Потом уже солдат досказал, что у нежной княжны имеется муж, - да не первый, а второй. Но царь благословил любовь сестры, и позволил ей обвенчаться в Киеве с предметом ее истинных чувств - офицером Лейб-гвардии Кирасирского полка. Аккурат неделю тому свадьбу в лазарете гуляли.
- А ночью она не к мужу пошла, а к нам в палату - на дежурство. Сестра родная так бы за тобой не ходила, как она за нами ходит. А те, кто нынче дрянное толкует, будто царь душегубец, а княгини пока мы кровушку льем, во дворцах почивают, пускай на нее поглядят - на Олюшку нашу…

 Великая княгиня Ольга

    ****** 
 Третий раз Саня увидел княгиню в Царском саду – она, наверно, в гости к маменьке шла. Но то уже другая история.
Последующую неделю, по окончании занятий в гимназии, Саня шел в надднепровский сад, где стоял царский дворец и жила вдовствующая императрица.
Сразу нужно было идти туда! Известно дело… Поселившись в Киеве, царица-мать воспротивилась решенью закрыть дворцовую часть парка, ставшего ее излюбленным местом прогулок. Согласно изволенью императрицы по дорожкам наилюбимейшего киевлянами бесплатного сада по-прежнему был вправе прогуляться любой. И многие делали это намеренно, желая повстречать на одной из аллей мать царя, поклонится ей и увидеть в ответ любезную улыбку. И то была сущая правда!
В канун Николая Саня приметил на очищенной от снега тропинке стройную не по годам фигуру семидесятилетней царицы. Он узнал ее сразу – длинноротую, с пронзительным взглядом из-под широких бровей - она была в точности такой, как он помнил ее. Мария Федоровна гуляла по саду одна. Мать царя и по Киеву разъезжала одна, без свиты, воспрещая охранникам генерал-губернатора сопровождать ее. (Так что ж дивного в том, что вдовствующая императрица самолично приехала в 13-й дом?)
И все же там, в Царском саду, Сане стало жалко ее – одинокую, старую. К тому времен он разузнал о ней многое – и от тетки, и от Карлютова, и от солдата (его Ефимом Петровичем звали, Саня после к нему еще приходил - тот про войну интересно рассказывал).
Царицу, избравшую своим обиталищем Святой Город, в Городе очень любили – но еще больше любили почесать про нее языки…
Сказывали, например, что Мария Федоровна обожает пожарных. И часто приказывает поднять над царским дворцом белый флаг1. Бравые герои в сверкающих касках мчаться спасать матушку императрицу. А она, рада радешенька. Улыбается, мол, тревога учебная, и одаривает каждого целковым, и среди киевских пожарных частей, будто бы установлено дежурство – чья очередь нынче «царицу спасать». 
 Еще говорили, что, посещая лазареты и госпитали, Государыня любит подолгу беседовать с раненными – да не с офицерами, а с простыми солдатами и расспрашивать их об истинном положении дел на войне. (Они-то Марии Федоровне ни в жизнь не солгут! Взять того же Ефима – он Сане такие страсти поведал, какие ни в одной газете не сыщешь).
Еще говорили, что проведать милую матушку и драгоценную сестру в Киев и впрямь нередко приезжают и царь Николай, и его сын цесаревич. А вот жена царя – очень редко. И, помимо любви к Святому Городу над Днепром, решению вдовствующей императрицы перебраться в сюда способствовали обстоятельства прямо противоположного свойства - раздоры с нелюбимой невесткой, настоящей царицей Александрой Федоровной.
Впрочем, жену Николая 11 – «проклятую немку» не любил никто. Империя воевала с немцами. И Карлютов еще год назад уверял друга, что царица – немецкая шпионка и спит с мужиком. И в подтвержденье своих слов показывал Сане украденную у отца похабную картинку – на ней бородатый «старец» Гришка Распутин тискал царицу, а ее дочери-княгини танцевали кан-кан.
 Да и вообще в стране творилось черт знает что. Город переполняли раненные. «Спекулянты» сдирали за мешок картошки аж 20 рублей. И тетка прапорщица вдруг начала привечать дальнего родственника крестьянина Пузикова, именуемого ранее не иначе как «олух еловый» и «седьмая вода на киселе». Отныне, он приезжал в их дом запросто на правах дорогого и долгожданного гостя, привозил провизию, овощи, сало, подолгу пил чай, учил гимназиста подзатыльниками и грозился выпороть его за непослушанье вожжами… Рождество в декабре почти не праздновали, и на поздравительных открытках изображали замерзающих в снегу безногих солдат, в помощь которым был выпущен этот благотворительный тираж. Карлютов объявил, что он тайный революционер, и когда в январе их одноклассник умер от скарлатины, устроил после его похорон митинг и провозгласил усопшего «павшим в борьбе».
 Но лежа ночами на сундуке, служившим ему заместо кровати, слушая как за стеной, заунывно причитая, тетка Авдотья бьет бесконечные поклоны, умоляя святого Отрока Пустынского защитить ее «с сиротой», Саня думал не революции и не о царице-шпионке, и не о своем погибшем на фронте отце, а о диковинном доме № 13, нежнолицей царской сестре и еще о загадочной красавице Кате…
 Узреть невозможную красавицу юноше больше не довелось. Святки он провел у ее Химерного дома. Преотлично провел время! У подъезда госпожи Дображанской ежедневно собирался своеобразный клуб почитателей ее красоты. Все знали друг друга в лицо, одни враждовали меж собой, иные приятельствовали. Саня сошелся там с одним студентом - тот, как и все, был влюблен в Екатерину Михайловну, величал ее «Прекрасной Дамой», и на занятия, кажется, вообще не ходил – только глядел в ее окна. Он-то и сказал гимназисту, что увидеть красавицу, иначе, чем на фото в газетах, невозможно никак. Окна ее кабинета обычно занавешены шторами. Химерный дворец висит на обрыве – с противоположной стороны к нему не подобраться. А парадным входом пользуются одни визитеры. Сама хозяйка выезжает в авто - со двора. А автомобилей у нее ровно тринадцать.
 Но до тринадцати Саня досчитать не успел. В понедельник из, украшенной слоновьими мордами, арки во двор появился – «Роллс-ройс» «Серебряный Призрак» с бесшумным мотором. Во вторник – госпожа Дображанская изволила выехать на авто льежской фирмы «Наган» (известной Сане благодаря револьверу, принятому на вооружение их армией). Третьего дня – на белоснежном «Мерседесе». Углядеть ее в закрытом автомобиле с затемненными стеклами гимназист не поспел ни разу. Зато сам автомобиль узнал, четвертый по счету - бельгийскую «Минерва» И студент поведал Сане, что, согласно специальному заказу г-жи Дображанской,  салон этого авто оригинальной конструкции обустроен как микроскопический кабинет. Во всем Киеве такой редкий «мотор» только один!
 «Ну и как бы я признал его, кабы раньше не видел? - победительно помыслил Саня. – Значит, не примерещилось мне! Екатерина Михайловна была там. И императрица была…»

    *****
 Теперь был черед пилотессы-поэтессы.
Следить за последней оказалось особенно интересно.
Что ни день – новый экстравагантный наряд. Что ни день – новый кунштюк, почище, чем представление в цирке - еще и билет приобретать не надо. То Изида отправится на каток, и устроит там настоящее представление. То поедет на роллах кататься. То… бог ее знает куда. Само собой, Саня не всегда за ней поспевал - чаще смотрел, как с изумительно скоростью аэросани Изиды исчезают за поворотом.
Но очень скоро разобрался в ее обыкновениях. Вывел не хуже Ната Пинкертона: определить куда она едет легко!..
Если в шароварах и на самоходных санях, то «звездить». (Изида в интервью это так называла. Тут нужно вдохнуть побольше воздуха и бежать со всех ног – догонишь, увидишь натуральный спектакль).
Если в шубе до пят, мужском фраке и на мотоциклетке – то «круто пиарить». (Стихи декламировать или на встречу с репортерами. Можно идти домой. Во-первых, за юркой мотоциклеткой все одно не угнаться. А во-вторых, увольте от таких развлечений).
Раз «Нат Пинкертон» все же постановил себе послушать ее. Ну и услышал…

Сумеет под кружевом маски
Лукавая смех заглушить
Велела мне даже подвязки
Сегодня она надушить…

Это еще самое интересное было.
 («А Екатерина Михайловна душит подвязки? - замыслился Саня. - А Ольга? И для чего их душить?» Понял. Представил. Покрылся краской).
А все остальное… Тоска зеленая! Не мудрено, что на выступление Изиды в богемном кафе собрались одни дамы. Зачем только героическая авиатрисса тратит время на такое пустое занятие?
Правда, следовало признать, подобными глупостями Изида занималась нечасто. А все самое интересное случалось тогда, когда на поэтессе были потертые ботинки, пиджак из рыжей кожи и белый летчицкий шарф.
Обычно в такие дни, она без всяких фанаберий, забиралась в автомобиль «руссобалт» (Изида называла его «наш национальный продукт», неустанно восхваляла его способность ездить по самым ужасным национальным дорогам, и напоминала, в 10-м году наш «руссобалт» заехал аж на Везувий!). А Саня никуда не бежал. Знал, где ее искать...
На окраине города. Там Изида построила личный аэродром. Там, в огромном ангаре, под присмотром столяров и механиков-мотористов проживали двадцать ее аэропланов. И там-то, по мнению Сани, происходило все самое захватывающее и замечательное.
Какой там цирк, акробаты, канатные плясуньи? На Татьяну Крещенскую, Саня чуть не помер со страху! Вообразил, что авиатрисса вознамерилась покончить с собой. Едва ее аэроплан, управляемый неизвестным пилотом поднялся в воздух, Изида выбралась на крыло, и как сиганет вниз…
Падала она, правда, на удивление медленно, и над головой у нее повисло нечто наподобие белого купола, к которому самоубийца была привязана тонкими веревочками. Благодаря матерчатому куполу она и не разбилась – плавно опустилась на землю, не удержалась на ногах, упала, купол накрыл ее. Изида резво вскочила, высвободилась из пут и заорала так, что ее услышал и Сани, прятавшийся на дальних трибунах.
- Вот паскуда, на всю корону больная! Как он мог запретить парашют?! Вчера еще три пилота погибли… Да если б не эта сволочь штабная, Петька бы, может, жив остался!
 Позже, на Аксинью-полузимницу, Изида устроила по случаю своих именин, в ангаре пирушку для избранной компании. Саня померз немного, поглядел на настоящих военных летчиков. Послушал, как те распевают куплеты, поздравляя прославленную авиатриссу с днем ангела, поломал себе голову «Что ж это за святая Изида такая? Или Изиду Аксиньей зовут?» Немного поколебался, не подойти ли к ангару, где шло торжество, но не рискнул, и совсем собрался уходить - как выяснилось, именины просто предлог, продемонстрировать трюк с матерчатым куполом.
- Сколько наших погибло! – принялась митинговать пилотесса, приземлившись на поле. – Из-за чего? Из-за того, что у заведующего авиацией князя Сандро воспаление мозга. Какой нормальный человек мог ляпнуть такое: «Парашют вообще в авиации - вещь вредная!». Он, видите ли, боялся, что при малейшей неисправности самолета, мы, летчики, будем прыгать вниз и бросать казенное имущество! Да за кого он нас держит?! За трусов, за дезертиров?! Вы понимаете, что мы, русские, изобрели парашют еще пять лет назад! Сколько наших разбились, покалечились, сгорели живьем! Петя Нестеров, который первую в мире «мертвую петлю» совершил, который первым в истории мировой авиации пошел на таран самолета врага, и сбил его…  Он же не хотел погибать! Он надеялся выжить. Он был бы жив, если б у него был парашют! Он всего семь боевых вылетов сделать успел. Он семьсот семьдесят семь вылетов сделал бы…
 «Нестеров?»
Перед глазами гимназиста возникла туманная от слез  картинка. Гроб «короля русской авиации» плывет через Киев. На Аскольдовой могиле сто тысяч киевлян. Саня плачет (он тогда еще маленький был.
Вот кого Изида, выходит, Петькой звала... Саня слыхал, в свое время она водила с ним близкую дружбу. И едва не заплакал снова, - так жалко стало ему погибшего на войне героя, так душно от ненависти к великому князю, сгубившего самого бесстрашного русского летчика.
 Да и не ему одному. Всех от ее слов пробрало. Кричать и возмущаться Изида была мастерица. Аэродром накрыли возмущенные возгласы.
- Клянусь, - неистовствовала авиатрисса, - я сама для нас парашютов нашью. У меня бабок хватит! И либо вы все меня слушаете. Либо завтра меня арестуют. Потому что я пойду и публично плюну великому князю Сандро прямо в морду! Благо идти недалеко…
 Идти впрямь было недалече. Генерал-инспектор авиации и воздухоплавания Великий Князь Александр Михайлович, законный супруг второй сестры царя великой княжны Ксении, - обитал в Киеве, и каждый день ходил на завтрак к теще в царский дворец. И Саня уж было решил, что завтра опять прогуляет занятья в гимназии, чтоб посмотреть как Изида будет плевать в морду князю… Но не довелось – все не все, а Изиду послушались. Впоследствии Саня видел не раз, как летчики приходят сюда, чтоб принять парашют и совершить тренировочный прыжок…
А громокипящая пилотесса тем временем окончательно заняла все Санины мысли – в сравнении с ней даже анекдот с 13-м домом отошел на задний план. Теперь авиатрисса готовила новый смертельный трюк. Забыла про забавы, выступленья, визиты – почти переехала на аэродром. К концу февраля Саня совершенно махнул рукой на гимназию. Забрасывал поутру ранец в магазин рядом с домом, и мчался сюда, смотреть как, совершенствуя и без того изумительную технику пилотирования, Изида отрабатывает невообразимо крутые виражи…
2 марта он вместе со всеми аплодировал ее Третьему трюку.
3-го – вышел манифест Николая 11.  4-го – перепуганный насмерть Саня помчался в лазарет царской сестры (но то отдельная история, и рассказывать ее нужно отдельно).
А 5-го марта из ангара Изиды выкатили чудо-машину, мигом затмившую в сознании Сани позавчерашнее отреченье царя.
Истинную «воздушную крепость»! «Илью Муромца»! С широким размахом двухъярусных крыл, с четырьмя моторами. Саня знал, что эскадры таких же бомбардировщиков-богатырей, оснащенных пулеметами «Максим» и пудовыми бомбами, сражаются нынче на фронте с врагами, видел «Муромцев» на снимках в газетах. Но воочию – ни разу.
Город укрывал мягкий снег, видимо, поэтому аэроплан был не на колесах, а на огромных лыжах. Лыжня прочертила поле, «воздушная крепость» разбежалась, взлетела… Два дня гимназист восторженно наблюдал, как Изида кружит над аэродромом, объезжая титанический небесный корабль.
На третий день за пилотессой заехал весьма необычный для нее – то бишь, совершенно обычный и малоприметный экипаж - простая коляска с двумя лошадьми, и бабой вместо кучера. (Бежать за ней Саня не стал. Осуждающе поглядел на Изидины шаровары, означавшие – на аэродром она не поедет, и вздохнул: «Лучше уж в гимназию сходить. Не то вышибут, как пить дать!»)
А на четвертый день случилось ужасное.
Авиатрисса набрала высоту. Сделала небольшой задир – нос аппарата поднялся над горизонтом. «Муромец» устремился вертикально вверх, попытался лечь на спину, кувыркнулся на крыло… И стал падать.
Вначале, помня про колокол-парашут, Саня испугался не сильно. Возможно, это новый трюк?
С ужасающим грохотом «воздушная крепость» врезалась в землю. Саня вскочил. Но испугаться так и не смог.
Служащие аэродрома бежали к поверженному титану.
- Телефонируете… карету скорой помощи… срочно!!! – истерично крикнул кто-то.
 Изиду вытащили из аэроплана, положили на снег. Она выла от боли. Помощники глупо топтались рядом. И, окоченевший от неспособности поверить в случившееся, Саня понимал, чем объясняется их не предприимчивость.
 Изида Киевская не могла упасть! Не могла разбиться! Не даром газетчики называли ее «Небесным Ахиллесом» и «Любовницей неба». И с гордостью приводили цифру «Из трех тысяч вылетов неудачей не закончился ни один». У аппаратов Изиды не было даже поломок…
 Изида была неуязвимой!
 Но тут случилось событие, поверить в которое было еще трудней.
- Все! - объявила летчица подозрительно бойко. Легко поднялась на ноги, отряхнула прилипший к спине рыхлый снег. – Проехали! Да цела я, цела. Уже не больно. Лучше посмотрите, что с машиной! – прикрикнула она на столпившихся рядом людей, так недовольно, точно не понимала, чего они все тут стоят. И пошла по полю, злобно лягая снег вокруг себя, будто и не она секунду тому орала от боли.

              *****
То было позавчера. Последующий день авиатрисса не казала носу из дома. А сегодня к ней присоединился новый субъект. Интересные субъекты в окруженье пилотессы водились в избытке. И этот был не из самых приметных. Разве что отношенье Изиды к нему было очень особенное.
Прибыв на аэродром, Изида вдруг заорала:
- И-РРРР!!!!! И-РРРР!!!!!
И Саня приметил на противоположном конце поля еще один «Муромец», а рядом с ним маленькую человеческую фигурку.
 «Летчик. Прилетел прямо с фронта, - сдедуктировал мальчик (за два месяца он наново перечел все романы про бесстрашного сыщика Ната Пинкертона, и полностью вжился в роль). – Не иначе жених ее…»
 Растопырив руки, Изида побежала через аэродром и с восторженным воем повисла на шее пилота.
А Саня задумался, кто ж у Изиды может ходить в женихах? Ну разве что «ас асов» Александр Казаков. Он и таран Петра Нестерова повторил, и жив остался. Его бы Изида могла полюбить. Или Евграф Крутень? Он, пожалуй, не хуже, а может и получше Козакова будет…
Козаков или Крутень скрылся с невестой в ангаре.
И тут Саня не выдержал - впервые за время слежки пошел на неоправданный риск, приблизился к помещению, и навострил уши.
- Как ты могла, как могла! – взволнованно распекал пилотессу Козаков или Крутень. Но, судя по тону – точно жених. - Естественно, я прилетел. Как только телеграмму твою получил. Если бы ты погибла…
 Он, несомненно, говорил о недавней аварии.
- Да что со мной сделается? Так, ушиблась немного, - увернулась от упрека невеста.
 Тут Саня мог уличить ее во вранье – ушиблась Изида порядочно, странно, что совсем не расшиблась.
- Я ж предостерегал тебя, не вздумай!
 «Только б они не повздорили. Вот будет свадьба, - размечтался подслушивающий. - Изида и Козаков. Или Крутень… Или лучше Юрий Гильшер? Ему полноги ампутировали, а он все равно стал летать. С протезом. Недавно в газетах писали…»
- Петю тоже все предостерегали «не вздумай», – оборонительно громыхнула Изида. - Его «мертвую петлю» во-още официальным указом исполнять запретили. Все его сумасбродом считали, а где бы вы были, кабы не он. Он первый воздушную войну начал… 
- Ну, и где сейчас штабс-капитан Нестеров? – траурно сказал Юрий Гильшер.
 Пилотесса ненадолго притихла.
 «Нет. Пусть лучше за Константин Арцеулова выйдет, - пользуясь паузой, сосватал любимицу Саня. – Он храбрец ей под стать. Осенью сделал первый в мире «штопор». То бишь, в том-то и дело, что не первый. Сколько пилотов погибли из-за того, что их аппарат начинало крутить в воздухе штопором. А он первым научился выходить из него, и превратил неминучую смерть в пилотажную фигуру…  Еще Георгий Сук мог бы ей подойти - виданное дело, заслужить за два месяца три Георгиевских креста!
Нет, Арцеулов лучше…»
- Но ты же знаешь, у меня не было ни одного неудачного вылета! Ни одного до этой аварии! – напомнила Константину Арцеулову летчица. - Я хотела поставить рекорд. Сделать «мертвую петлю» на «Илье».  А знаешь, - внезапно сменила она тембр на мажорный, - я даже рада, что грохнулась. Иначе ты бы ни за что не приехал. Все! Я тебя больше никуда не пущу. Нечего тебе там, в Виннице, делать.
- Я не могу бросить эскадру, - устало сказал покоритель «штопора». - Не могу оставить Шидловского.
- Ты – не военный летчик, - отрезала авиатрисса.
 Саня аж вздрогнул от мучительности разочарования:
 «Значит, не Арцеулов, не Гильшер, не Козаков, не Крутень, не Сук… Кто же тогда? Неужто, героиня пойдет под венец с кем попало!»
- А твой контракт с Руссо-балтом оканчивается через месяц, – присовокупила невеста.
 «Контракт с Руссо-балтом?» - насторожился «Нат Пинкертон».
- Все. Решено! Ты остаешься в Киеве, и занимаешься вертолетом. Сколько раз я тебе говорила, - воззвала она, - ну и что, если твой второй аппарат с тобой не взлетел. Я согласна, сколько угодно пытаться, и падать согласна. И денег на эксперименты дам, сколько надо.
«Нат Пинкертон» задержал дыханье, не решаясь вдохнуть потрясающее предположение.
«А если это ОН… сам?!»
- Ветер, - произнес мужчина. И из того, как ласково он это сказал, стало ясно – он говорит не о погоде и не о сквозняках в огромном ангаре. – Какой вертолет? Какие рекорды? О чем ты? Рушится мир. Царь отрекся. Вчера у нас в Виннице устроили похороны жертв царского режима - австрийских шпионов, мародера и сволочи, изнасиловавшего семилетнюю девочку. Их погребли с воинскими почестями! Как героев… Среди низших чинов волнения. Они решили, раз царя больше нет, нет и начальников, война закончена. Но это не так. Идет война…
- А вот на войну иду я, - бодро объявила Изида. – Я же писала тебе! Для этого я пыталась поставить рекорд.
- Ветер, - спросил мужчина, выдержав паузу, - зачем на войне рекорды? «Мертвые петли»? Кому ты их намеревалась показывать? Немцам? Ты думаешь, чтобы поаплодировать твоим виражам, они бросят оружие? Я перестал понимать тебя, Ветер. Зачем тебе все это?
- Лучше скажи, зачем я тебя тогда в Петербург отпустила?! - сварливо отозвалась Изида.
 А «Нат Пинкертон» едва не выдал свое присутствие радостным возгласом:
 Там за дверьми, в каких-то десяти шагах от него, стоял Санин Главный Кумир!

1Белый флаг - знак пожара

<< глава четвертая * глава шестая >>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'