Киевские ведьмы. ВЫСТРЕЛ В ОПЕРЕ

   
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой случается невозможное
ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой объявляют войну 
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой Даша и Маша решают поменяться мамами
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой мертвые воскресают
ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой Мир ведет себя, как герой
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой упоминается неизвестный усач

 Madame Лузина загремела чашками.
       — Скорее, господа, не будем терять времени!..

                   Михаил Булгаков. «Спиритический сеанс»




13 лет назад

— Мама, а когда я вырасту, я смогу купить Мариинский дворец?
— Ты сможешь просто забрать его себе.
— А я смогу летать?
— Да, доченька, сколько угодно…
— А когда я стану такой, как ты?
У ее мамы были золотые волосы, а глаза голубые и ясные, как камешки на дне ручья. Ее мама могла совершенно все. Даже отвечать на вопросы дочери, одновременно чертя что-то важное и взрослое в большой бухгалтерской тетради.
Только теперь она не ответила.
Ровная строка под ее рукой оборвалась… Мама недоверчиво нахмурилась, закусила нижнюю губу и медленно, отрицательно покачала головой. А секунду спустя, вырвала из тетради последний лист и скомкала его в шар.
— Мама что ты делаешь? – спросила дочь.
— Ничего. – Мама не глядела на нее. Она глядела на шар. — Что ты спрашивала, милая?
— А когда я стану такой, как ты?
— Скоро. — Мамин голос прозвучал странно. — Очень скоро. – Шар полетел в корзину для бумаг.
— Мама, — удивленно вскрикнула дочь, – у нас тетя!
Мать обернулась. В дверном проеме стояла незнакомая девушка.
— Мама… — плачуще произнесла гостья.
— Это моя мама! – рассердилась дочь. — У нее нет других девочек!
— Не бойся. Тетя шутит, — утешила ее золотоволосая мама. — Что-то произошло? – Она исподлобья смотрела на гостью.
— Я очень прошу тебя... Очень тебя прошу… — попросила та, запинаясь. – Сделай так, чтобы Трех не было.
— Ты пришла ко мне за этим?
— Да.
— Значит?
— Да. Ты умерла! Ты умерла, ма!
Женщина остановила ее поднятым пальцем. Помедлив, вытащила из корзины измятый листок. Аккуратно разгладила его. Перечитала.
И отрицательно покачала головой.
— Мне очень жаль, — сказала она, — очень жаль, дорогая.
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ СЛУЧАЕТСЯ НЕВОЗМОЖНОЕ

 

«То ль дело Киев! Что за край!
Валятся сами в рот галушки,
Вином – хоть пару поддавай,
А молодицы-молодушки!

Ей-ей, не жаль отдать души
За взгляд красотки чернобривой.
Одним, одним не хороши…» —
«А чем же? расскажи служивый».

…Разделась донага; потом
Из склянки три раза хлебнула,
И вдруг на венике верхом
Взвилась в трубу – и улизнула.

         Александр Пушкин. «Гусар».


В ясный июльский день по аллее Гимназистов, разрезающей пополам бывший Бибиковский бульвар, шла чудаковатая рыжая барышня.
Чудаковатым был ее взгляд — то затравленно прыгающий, трусливо исследуя идущих навстречу (при чем вальяжно-летние мужчины отчего-то не интересовали барышню вовсе, а вот дамы, вне зависимости от возраста, подвергались немедленному облучению серо-зеленых глаз), то горделиво прорисовывающий фасады левосторонних зданий с любовью хозяйки, готовящей мир к капитальному ремонту.
Рыжая деловито прощупала взором изумрудный дом-«шкатулку» — единственный в Киеве, украшенный лепниной из фарфора.
Мысленно дорисовала недостающую башню к фасаду дома 18-ть — бывшей 2-й гимназии, где учился в приготовительном классе Миша Булгаков, и служил в должности регента хора его родной дядя Булгаков С. И. 
Положила руку на грудь, где, на шнурке, под рубашкой, висел не крест, а диковинный ключ от первого 13-го дома…
А шагов десять спустя повела себя и вовсе чудно.
Резко остановилась, и на ее круглом лице объявилось симптоматичное выражение, случающееся у особей женского пола, внезапно и не запланировано встретивших на пути главного мужчину своей жизни,  который уже бросил их болезненно и навсегда.
Вот только никаких мужчин на пути рыжей не наблюдалось.
За низкой оградой аллеи, сияя семью золотыми и сине-звездчатыми куполами, стоял Самый прекрасный в мире Владимирский собор!
Рыжая впилась в него отчаянно-страдающим взглядом.
Но на том чудеса не закончились.
Аккурат в это самое время в начале аллеи появился еще один женский экземпляр — длинноногий, надменно-красивый и по июльскому полуголый. Экземпляр сопровождал мужчина, глядевший на обнаженное, перечеркнутое узкой полоской бретельки плечо своей спутницы так, словно жаждал откусить от него хоть кусочек.
— Я тебе сто раз говорила, это был обычный девичник! И если ты будешь вести себя, как идиот… — раздраженно отчитывала сопроводителя девушка, не взирая ни на его обожание, ни на него самого.
И поперхнулась, увидев рыжую.
— Аллочка, ну пойми… — заныл парень.
И замолчал.
Позабыв про воспитуемого мужчину, длинноногая направилась в сторону рыжеволосой. Подошла к ней мелкими, робкими шажками, посмотрела с ничем не объяснимым восторгом на ее двадцатилетней давности полосатую мужскую рубаху, израненные дырами дешевые джинсы и вдруг переломилась пред той пополам в непонятном и низком поклоне:
— Слава Вам, Ясная Киевица! — пролепетала она, исполненным преклонения голосом.
Рыжая вздрогнула.
Оглянулась.
Глубоко и нервно засунула руки в карманы измученных джинсов и, буркнув невнятное «здрасьте», позорно помчалась прочь.
— Кто это такая? – Мужчина стоял за спиной своей девушки, потрясенно косясь в сторону убегающей замарашки. – Вид у нее бомжовый.
— Молчи! – зло шикнула девушка. И злость ее адресовалась вопрошающему, его реплике, увиденной им не лестной для нее мизансцены, — уважительно обминая рыжеволосую. – Ты не знаешь, кто она. Ты живешь в ЕЕ Городе!


***

— Итак, на повестке дня у нас три вопроса. Первый: можем ли мы колдовать для собственной надобности.
Выговорившая эти казенные слова черноволосая дама застыла в раме балконных дверей, распахнутых в солнечный, шелестящий листвой Ярославов Вал.
Внизу, по улице, в русле которой пролегал в ХI веке высокий вал, построенный Ярославом Мудрым, желавшем защищать свой стольный Град от врагов, шествовали неспешные киевляне, нимало не задумывающиеся ни о происхождении названия улицы, ни о том, кто живет в коралловой башне дома-замка на Яр Валу №1.
В Башне же обитали шестеро.
Вылизанная (собственным языком) белоснежнейшая кошка Белладонна, сидевшая на полу в двух шагах от казенной дамы и вполне серьезно взиравшая на говорившую. Громадный и исхудавший черный кот Бегемот с разбойничьей мордой и надорванным ухом, умостившийся поодаль, презрительно повернувшись к честной компании задом. И круглая рыжая кошатина по имени Изида Пуфик, возлежавшая в виде раскормленной горжетки на шее улыбающейся, смешливой девицы.
Раскормленная горжетка чем-то неуловимо напоминала свою хозяйку – вопиющую блондинку — крутобюстую, круглоглазую и круглоносую. А вот сидящая рядом с блондинкой рыжая барышня в полосатой рубахе – казалась полной противоположностью соседки.
Да и вообще, все три женщины, — брюнетка, блондинка и рыжая, собравшиеся в круглой комнате Башни – были полной противоположностью друг друга, и стороннему наблюдателю трудно было б измыслить причину, способную объединить воедино подобный триумвират.
— …В частности, могу ли я с помощью магии увеличить доход моих супермаркетов? — Голос черноволосой Кати звучал властно, и ее голосу шла властность, а ей самой  совершенно не шли золотые очки с узкими, «сощуренными» стеклами.
Впрочем, если не считать этой неважной детали, лицо Екатерины Дображанской было красивым настолько, что у увидевшего ее впервые пропадали желанья и мысли.
Разлет ее бровей, разрез глаз, прихотливый вырез губ, — впечатывались в память, как клеймо в кожу раба. 
Однако беловолосая Даша Чуб, по кличке Землепотрясная, исповедовала принцип:
 «Мы – не рабы, рабы – не мы!»
— Не можешь! – безапелляционно заявила она. – Я уже поведьмовала для собственной надобности. Все помнят, чем мое ведьмовство окончилось. Три аварии и один труп!
Круглобокая, крепко сбитая и упругая, как мяч, Даша вызывала непреодолимое желание ущипнуть ее за вкусный бочок.
Ее улыбка заражала, манеры — пугали, а наряд приводил в недоумение. Помимо рыжей кошки, Землепотрясную украшало множество завлекалочек и минимум одежды. Точнее, из одежды на Даше была лишь старая простыня, повязанная на шее крест-накрест.
Зато на руках ее звенело не меньше двадцати золотых браслетов, на шее лежали четыре мониста из золотых дукатов, в ушах висели огромные серьги, рожденные в эпоху Киевской Руси. Белые волосы, заплетенные в сотню пухлых папуасских косичек, блестели золотыми заколками.
— Второй труп был бы твой, если бы Маша тебя не воскресила, — сморщилась Чуб в сторону красивой Кати и перевела взгляд на третью.
На фоне яркой блондинки и изумительно красивой брюнетки Маша Ковалева, рыжая и смурная, казалась совсем неприметной.
С высоким готическим лбом, с золотыми бровями, почти сливающимися по цвету с пергаментной кожей, с глазами переполненными вопросами, на которые не стоит знать ответы, она вызывала чувство смущенного непонимания.
Рыжая сидела на краю дивана, сутулясь и опустив глаза, точно ее терзало изнутри неразрешимое и гнетущее нечто.
— Да, можем, — отрешенно сказала она. И коротко пояснила: – Я считаю, мы можем ведьмовать.
— Ты че?! – возмутилась Земплепотрясная Даша. (Громко че-кать по любому поводу  было одной из неискоренимых Дашиных привычек!) – Ты че, Маш, совсем вдруг того? Во всех фильмах ведьмам запрещено пользоваться колдовством для личной выгоды.
— Мы — не ведьмы. Мы – Киевицы, – сказала Маша. Она смотрела на свои сцепленные в «замок» руки, стиснутые между коленями. – Наша власть – дар, такой же, как и любой другой. И запрещать нам пользоваться своим даром для личных нужд так же абсурдно, как запрещать писателю вести личный дневник, а балерине танцевать на дискотеке для собственного удовольствия. Мы можем делать все, что хотим. Просто, мы не должны делать зло, как в магии, так и без нее, не должны отбирать у кого-то что-то, не должны ведьмовать втайне друг от друга. Но я не могу понять, почему, если я боюсь высоты, я не могу применить заклятие «Рать» против страха? Или облегчить с помощью заговора «Сет» роды…  жене своего брата.
— А у твоего брата жена ребенка ждет? – заинтересовалась новой темой Землепотрясная.
— За-ме-чательно! – приняла прозвучавший тезис Катя, выказывая восхищение, как Машиным выводом, так и тем, как он был сделан.
— Ну, если в таком плане, я тоже не против, — сказала Чуб.
Из чего мой читатель способен без труда сделать вывод: рыжая, грустная и невзрачная Маша и была тем единственным, что связывало между собой несовместимых Дашу и Катю.
Помимо…
— Теперь второй вопрос, — объявила Катерина Дображанская. — Как нам жить дальше? Как управлять Киевом?
— А ты у нас че, председатель? — немедленно взъелась Даша. — Опять решила командовать? И очки снова надела! В них же простые стекла, сама признавалась.
— Пусть она побудет председателем, тебе что, жалко? — вздохнула Маша, не отрывая глаз от своих мающихся рук. — Она ж пытается как-то наладить нашу жизнь, после того как ее нам разрушили.
— Хорошо. Пусть. Только недолго, — мгновенно согласилась Чуб и, откинувшись на спинку дивана, погладила рыжую «горжетку».
«Горжетка» вибрирующе замурчала и, для полноты счастья, потянулась ленивой лапой к Машиным кудряшкам.
Маша слепо мотнула головой.
Красивая Катя помолчала, давая понять, что перебили ее незаслуженно, и принялась излагать:
— Пять дней назад мы случайно стали ведьмами.
— Киевицами, — упрямо поправила Маша.
— Киевицами, — покорно приняла правку Катя.
— И спасли мир! – похвасталась Чуб.
— Только Киев, — поправила Маша.
— Ну и что? – отбилась от умаления их подвига Даша. — Можно подумать спасти Киев – не землепотрясно!
(Вставлять словечко «Земплепотрясно» к месту и не к месту  было второй из Дашиных привычек.)
— Можно не перебивать?! – Доброжанская оскалила губы и, сложив руки на груди, прибила Земплепотрясную Дашу повелительным взглядом. — Мы – Киевицы. Мы властвуем над Киевом.
— Так же, как и он над нами. – Судя по всему, Маша не терпела нечеткости формулировок.
— Так же как и он. — Судя по всему, в отличие от Дашиных реплик, Машины правки Катя воспринимала бесконечно толерантно. – У нас есть личный офис, — Дображанская окинула взором круглую комнату Башни, затянутую в дубовый корсет книжных шкафов, — куда не может попасть ни один человек.
— Если у него нет ключа и он не знает пароля, — сказала Маша.
— Есть три говорящие кошки.
— Только две, — весело хрюкнула Чуб. — Бегемот с нами не разговаривает!
Кончик хвоста черного кота недовольно задергался.
— Есть килограммов 100-150 раритетного золота, которое преподнесли нам на шабаше киевские ведьмы и которое надо еще как-то реализовывать, — проигнорировала Дашину реплику Катя.
— Зачем? – Чуб рефлекторно вцепилась в свою серьгу. – Я свое золото носить буду.
— …И самое главное, — окончила Катя. – Книга Власти!
— Книга Киевиц, – сказала скрупулезная Маша.
В то время как Катя подошла к тонконогому дамскому бюро, на коем возлежала упомянутая вещь, и с вожделением прикоснулась пальцами к черному перелету.
— А еще мы должны каждую ночь дежурить на Старокиевской горе, — влезла Чуб.
— Даша! – разозлилась наконец Дображанская.
— Это важная поправка, — не поддалась та.
— Я к этому и веду! – осадила ее Катерина. Она по-прежнему не отрывала пальцев от Книги, словно прикосновение к ней доставляло ей непреодолимое удовольствие, которого она не в силах себя лишить. – Я перечислила «плюсы»: власть, золото, квартира в центре… Но есть и «минусы». Как верно заметила Маша, мы – Киевицы. Мы владеем этим Городом и защищаем его. «Киев властвует над нами так же, как и мы над ним» — так написано в Книге. В частности это выражается в том, что мы обязаны каждую ночь дежурить на нашей горе, «чтобы, завидев на небе красный огонь, полететь туда». Туда, где нужна наша помощь.
— Ну а я что сказала? — обиженно буркнула Чуб.
— Тем не менее, — продолжила Катя, — прошлую ночь мы сидели там совершенно зря. На небе ничего не загорелось.
— И что ты теперь предлагаешь? – спросила Земплепотрясная Даша.
— Я не предлагаю, — с удовольствием выправила ее Катерина, — а выношу на обсуждение. Быть может, целесообразней дежурить по очереди? Еженощные дежурства – изматывающая вещь. А у меня бизнес. У Маши послезавтра экзамен. Только ты у нас можешь спать по полдня, потому что нигде не работаешь.
— А как мне работать? – закипела Земплепотрясная. – Я ж работала в ночном клубе! По ночам! А теперь все ночи заняты. И если завтра что-то где-то опять загорится, дни тоже пойдут побоку. Это ты у нас сама себе хозяйка. А Маша  во-още студентка. Экзамены сдаст и каникулы. А кто будет держать на работе певицу, которая в любую минуту может скакнуть со сцены, всех кинуть и побежать спасать Город?
— Именно поэтому, — завершила Катерина, —  я и предлагаю немного облегчить себе жизнь и дежурить парами. Сегодня ты и Маша. Завтра мы с тобой, чтобы Маша могла подготовиться к экзамену. Послезавтра я с Машей. И так далее.
— Ну-у-у, давайте попробуем. — Чуб отвернулась.
Будучи в недавнем прошлом профессиональной полуночницей — певицей и арт-директором ночного клуба «О-ё-ёй!» — Даша не видела особой проблемы в том, чтобы не спать каждую ночь.
Но сиднем сидеть ночь напролет, бесплодно вглядываясь в небо над Старокиевской горой, было для ее подвижной натуры занятием куда более тяжким, чем любая дикая пахота.
— Я согласна, —  сказала Маша. Теперь она смотрела на свои ноги в старых растрескавшихся кроссовках. – Мне все равно.
— Прекрасно, — подбила итог Катерина, метнув на Машу озабоченный взгляд.  – Теперь третий вопрос — самый важный. Что происходит с нашей Машей?
— Со мной? – Впервые за весь разговор рыжая подняла глаза и сконфуженно посмотрела в лицо «председательнице».
— Да! — Впервые за весь разговор Даша Чуб встала под Катины знамена. – Это точно! С ней точно че-то происходит!
— У тебя какие-то проблемы? – Катин голос стал сладко-ватным. – Ты как в воду опущенная.
— Хуже, — уже утопленная! — поддержала ее Даша и с энтузиазмом почесала нос.
(Чесать нос в припадке задумчивости было третьей из Дашиных привычек.)
Маша неуверенно посмотрела на Катю, решая, действительно ли та беспокоится за нее, и спрашивая себя, хватит ли у нее сил открыть свою Тайну:
— Дело в том… — проговорила она, — что я…  Нет, сначала другое. Вы должны это знать. Я как раз собиралась сказать. Дело в том, что…

***
Дело в том, что всего пять дней назад Мария Владимировна Ковалева, студентка исторического факультета педагогического университета1, двадцати двух лет от роду,  была серым и мечтательным существом, проживающим по адресу улица Уманская, 41, с мамой и папой.
И была она им до тех пор, пока не получила в подарок Город.
Умирающая Киевица Кылына, властительница тысячелетнего Киева, передала свою власть им, троим и случайным, оставив в наследство круглую Башню на Яр Валу — с тремя говорящими кошками, с кладовыми полными зелий и трав, со шкафами, полными объезженных метел, — и книгу Киевиц, полную древних и страшных знаний…
    И оказалось, мир совсем не такой, каким казался им – затюканной студентке непрестижного вуза, горделивой владелице сети супермаркетов и арт-директору ночного клуба «О-ё-ёй!», бывшей по совместительству певицей-неудачницей.
В этом, открывшимся им мире, не было ни времени, ни смерти, ни тем паче случайностей. Здесь можно было ходить сквозь время и воскрешать мертвых, летать над землей и вселять любовь в своих врагов.
Но чтобы ты не делал, твое добро всегда оборачивалось злом, а зло добром.
И тот, в кого наивная отличница Маша была безответно влюблена с первого курса, оказался убийцей.
И умер, спасая Машу от смерти, оттого что испил приворотного пойла.
И теперь Маша считала его убийцей  себя.
А человек, которого полюбила новая Маша, умер сто лет назад, а за восемь лет до смерти похоронил единственного сына, умершего в Киеве в наказание за поступок отца.
Потому что Город был живым и мог любить и карать!
И звали этого человека Михаил. А фамилия его была Врубель2. И Маша отказалась от него сама, в награду за то, что не могла считать наградой. И теперь эта награда мучила ее, став ее Страшною Тайной.
Как мучило ее и то, что, будучи не ведьмами, а Киевицами, они все же были ведьмами —  минимум наполовину, поскольку ни одна из них больше не могла войти в церковь, и отныне Маше был заказан путь в ее самый любимый, расписанный Васнецовым и Врубелем, Самый красивый в мире Владимирский собор.
И теперь Маша считала себя  нечистой.
Как мучило ее и то, что она, еще неделю назад послушная и тихая, насмерть поссорилась с матерью и ушла из дома.
Как мучило и то, что она уже три дня не видела папу.
И теперь Маша считала себя – плохой дочерью.
Как мучило ее и то, что произошло с ней сегодняшним утром, когда, кое-как собрав прошлое «я» в кулак, она отправилась в институт на консультацию перед экзаменом…
В первую минуту, перешагнув порог родной альма-матер, Маша поверила, что случившееся с ней — странный сон.
Здесь, в стенах привычного педагогического, все было так, как всегда. Студенты как всегда не обращали внимания на невзрачную заучку Ковалеву — в мешковатой одежде, с бледным лицом. И, поднявшись на второй этаж, дойдя до последней ступеньки, Маша как всегда, посмотрела на часы, проверяя, по-прежнему ли исправно работает ее внутренний будильник?
Внешнего, то есть реального будильника у нее не было никогда. Раньше – в прошлой жизни — ей достаточно было сказать себе ложась спать: «Я должна проснуться в 9.00» (или в 7.30, или в 8.15) – и она открывала глаза в назначенный час. А выходя из дома, точно рассчитывала время на путь, с учетом всех пробок и перебоев с транспортом.
Вот и сейчас старенькая преданная «Чайка» на ее руке показывала, что до консультации осталась ровно минута – как раз столько, чтобы пройти по коридору, свернуть направо и оказаться у назначенной аудитории.
Все было, как прежде, как обычно, как раньше. И на Машу накатил несказанный, иллюзорный покой. И она совсем было собралась наслаждаться своей иллюзией не меньше получаса, слушая потрескивающий голос Марковны, как всегда диктующей им подробные ответы на вопросы билетов…
Как вдруг, вывернув из ближайшей двери, пред ней зарисовалась самая грозная преподавательница их института, историчка, прозванная Василисой Премудрой (в сокращении – Васей).
Василису сопровождали две ярко накрашенных студентки. По кислым, просящим лицам последним было ясно: девицы относились к числу многочисленных несчастных, не сумевших сдать Васе предыдущий экзамен и, поджав студенческие «хвосты», явившихся пробовать счастье вновь — вновь безрезультатно.
Маша привычно кивнула преподавательнице, успев порадоваться, что экзамен ей она сдала на «отлично»,  прежде чем высокомерные черты Василисы Андреевны расплылись в благочестивой покорности, прежде чем Премудрая сделала шаг к Ковалевой и, склонив большое, грудастое тело в глубоком поклоне, прошептала:
— Слава Вам, Ясная Киевица!
А Маша вспомнила: в ее новой пятидневной жизни страшный препод была ее подчиненной! Главой орды киевских ведьм, не далее чем позавчера кричавших им «Слава!» на шабаше по случаю Ивана Купалы.
Студентка вжалась в стену.
Хвостатые девицы вытаращились на невероятную сцену — обе они, явно и недвусмысленно, не верили глазам.
— Я имею для вас опасную весть, — продолжая шокировать зрителей, Вася склонилась еще ниже. – В Городе неспокойно. Не все ведьмы признают вашу власть. Вправе ли я просить Вас о встрече с Вами и Вашим Ясным…
— Да, да! – вскликнула Маша. — Приходите к нам на Яр Вал. Я встречу у входа. В пять. Иначе вам не войти. Василиса Андреевна, разогнитесь, пожалуйста.
— Это великая честь для меня. – Выпрямившись, Вася попятилась задом.
«Все, — осознала Маша Ковалева. – Мне придется уйти из института. Если так будет и дальше…»
Но дальше было намного хуже.
Миновав коридор, Киевица наткнулась на щебетливую компанию студентов старших курсов. И пошла себе мимо.
Не тут-то было!
Из сердцевины компании к Маше скакнули две красотки – высокие, яркие, из тех, кто всегда смотрел на нее сверху вниз.
— Слава Вам, Ясная Киевица!
В коридоре образовалась абсолютная тишина.
Маша почувствовала себя восковой. Фигурой из музея мадам Тюссо.
Десяток пар глаз вылупились на нее – ее испуганно подпрыгнувшие и застывшие плечи, дешевые джинсы, кучеряво-рыжие волосы. Девушки, скрючившись, стояли пред Ясною Пани, видимо, ожидая от нее ответной репризы.
Но этой репризы Маша не знала!
Кто-то хихикнул. Прочие молчали, тщетно пытаясь разглядеть в происходящем намек на розыгрыш.
— Спасибо, — глупо пискнула Ковалева. – Пожалуйста.

  
***

— Но самое страшное, было, когда я дошла до аудитории. И Марковна, преподавательница к которой я шла на консультацию, бросилась ко мне... А ей шестьдесят лет! Как я к ней послезавтра на экзамен пойду? А если она и на экзамене мне поклонится? Что обо мне другие подумают?
— Подумают, — беззаботно засмеялась Землепотрясная Даша,— что ты ей жуткую взятку дала. Тысяч десять, не меньше. Вот бабка умом и двинулась.
— У нее будут проблемы на работе, — траурно сказала Маша. – А потом я вышла на улицу, а там… Каждая десятая подходила ко мне. Как теперь по улицам ходить?
— Вот так же, наверно, чувствует себя Алла Пугачева! – высказалась певица. – Че ж я, дура, дома сижу? Опять же пора одежду мою из клуба забрать…
— Хорошо еще, в институт меня Катя на машине подвезла, — сказала Маша. – А обратно… Я и не подозревала, что в Киеве так много ведьм!
— Ты видела, сколько их на Купальском шабаше было — тысячи тысяч,  – ответила Катя. – Я тоже заметила, что мне пару раз поклонились. Но я редко из машины выхожу.
           Даша вскочила с дивана.
Рыжая кошка мешком свалилась с ее загривка и, недовольно крякнув, покосилась на чересчур импульсивную хозяйку.
 — Пойду прогуляюсь!  Земплепотрясно! Мы, выходит, натуральные звезды!
— Подожди ты! – одернула ее Катерина. — Ты говоришь, не все ведьмы признают нашу власть? — обратилась она к Маше.
— Так Вася сказала, — разъяснила та. —  И попросила разрешения прийти к нам сегодня. И я ей его дала.
— Не все признают нашу власть. – Катерина Дображанская хмыкнула, и ее рука вновь оказалась на книге Киевиц — книге Власти! – Что ж, я хочу на них посмотреть…
— Ну так разуй глаза, стерва!
Катя непроизвольно вздрогнула.
Трое, словно по команде, обернулись к распахнутым балконными дверям.
На лишенном подобающих подобному сооружению перил бетонном четырехугольнике Башни стояло странное существо с черной метлой в руках.
Черный кот Бегемот утробно мяукнул и кинулся под ноги пришедшей. Даша открыла рот. Маша замерла, глядя на незваную гостью, которая  не могла прийти сюда.
Войти в Башню Киевиц могла только Киевица!
Существо ненавидяще усмехнулось и шагнуло в комнату.
— Я не желаю вам здоровья! – произнесло оно, с наслаждением выговаривая каждую букву.
И Маша поняла: эта непривычная фраза — нечто иное, как вывернутое наизнанку «Здравствуйте!».


***

— Кто ты такая? – сурово вопросила Катя.
— Как ты сюда попала? – вырвалось из Чуб.
Пришелица поочередно обвела глазами их всех, примеряясь к каждой так, словно раздумывала, как бы поудобнее их ударить.
Она была страшно юной (если не сказать еще маленькой),  настолько, что даже двадцатидвухлетняя Маша могла бы глядеть на нее с высоты прожитых лет.
Пятнадцать-шестнадцать.
Худая как щепка. Черноволосая. Остроглазая. Вострая.  Казалось, она состоит из сплошных острых углов. Острые бедра, затянутые в черные брюки. Маленькая острая грудь, приплюснутая майкой с надписью «Very bad» и замерший на тонкой шее перевернутый сатанинский крест на цепочке…
Но Маша знала: перевернутый крест – символизирует вовсе не Сатану3.
— Я – Акнир. Дочь Кылыны. Ее Наследница! –  Губы гостьи были прорисованы черной как смоль губной помадой. – А это — мой дом!
— Это дом Ясных Киевиц, — сказала белая кошка.
И она была первая и единственная, кто нашел, что возразить незванной.
— Наследница! Пришла Наследница! – заорал кот Бегемот, страстно отираясь всем телом о ноги Акнир.
— Я Наследница моей матери! – с пафосом прорычала девчонка. – А они – слепые! Со слепой кровью! А вы — предательницы! – Она с омерзением лягнула воздух ногой в сторону белой кошки. — Вы предали мою мать!
      У нее были необычные ботинки, — подбитые длинными ножами.
      Их лезвия выступали из-под черных, обрубленных носов, и ножи — Даша могла поклясться в этом! — были отточены, точно бритвы.
           Эти ботинки пугали Дашу больше всего. Пугали непонятно и нелогично, поскольку сама малолетка, с изуродованным гримом лицом а-ля Мерлин Мэнсон, вызывала у Земплепотрясной Даши исключительно презрение.
           «Еще бы! – нервозно крякнула Чуб про себя. — Для того, чтобы забить такой обувкой насмерть, достаточно одного точного удара».
— А ну ноги прочь от наших кошек! – крикнула она на всякий случай.
— Не бойся, не трону, — сплюнула наследница. – Я чту закон! Хранительницы Башни – неприкосновенны. – В ее фразе послышалась злая ухмылка. – Я  чту закон, – повторила она. — А вы — даже не слыхали о нем!
— Они спасли Город, — сказала Белладонна.
— Плевать! – взвилась Акнир. – Наследница — я! И есть законы. – Она подняла растопыренную ладонь, будто намеревалась поклясться на Библии. – Закон первый: Киевица должна передать власть по собственной воле! – загнула она большой палец с неаккуратно накрашенным черным ногтем. – Закон второй: Наследницей может стать лишь потомственная ведьма! – Безымянный палец прижался к ладони. – Закон третий: новую Киевицу должен утвердить Суд по обе стороны руки! – Ее мизинец лег рядом с безымянным, а указательный и средний раздвинулись в латинском «V» – символе победы и дьявольских рогов. — Вы нарушили все три! Все три правила! Суд никогда вас не утвердит.
— Какой еще суд? – осведомилась Катя.
— Между Небом и Землей!
— Боюсь, — Катерина адресовала Анир подчеркнуто любезный взгляд, нимало не скрывая ни фальшь своей любезности, ни радость победы, — этот Суд уже утвердил нас. На Купальском шабаше все признали нашу власть.
— Черта с два! – вскричала Наследница. – Вас признали два черта… Это была истерика! Эйфория! Все радовались, что спасли свою шкуру. На радостях они короновали бы даже пень. Но есть закон. И он для всех!
             «Ты его закон, но есть законы и для тебя», – вспомнила Маша слова из книги Киевиц.
О чем предупреждала их Василиса, стало более-менее ясно.
— Ани… Прости я не запомнила имя, — начала Ковалева.
— Акнир, — рыкнула Акнир.
— Акнир, мы тебя понимаем. Ты потеряла мать. — Маша встала. Ей показалось, говорить это сидя –  невежливо.
— Что?!!!
 Лицо дочери Кылыны вывернулось от ненависти и боли.
— Ты понимаешь меня? – прошипела она, захлебываясь злобой. – Понимаешь?! Вы убили ее! Вы — Трое! И теперь ты меня понимаешь?!!! Вы – люди. Слепцы! Вы – уже трупы! Вам не справится со мной даже втроем!
Она задыхалась, не умея распределять свою злость по словам.
Она была слишком юной и слишком опасной — в том возрасте, когда святого нет, и ты сам даешь всему сущему новые имена, считая их единственно истинными.
И какие имена Акнир дала им Троим, гадать не приходилась:
— Убийцы! Самозванки! Человеческое быдло!
— Акнир, мы не убивали ее... – Маша отчаянно жалела эту кричащую девочку. — Мы защищали Город. Ты ж знаешь это? Правда, знаешь? Тебе все рассказали.
— Вы получили ее власть случайно! — стремительно спрыгнула с убийственной темы дочь Киевицы. – Мать отдала ее вам против воли. Она никогда бы не отдала ее вам сама. Она собиралась отдать ее мне!
           Маша прикрыла глаза, вспоминая страшный миг.
           Обезумевшая от неистовой муки женщина, ползающая по потолку «Центра Старокіевскаго колдовства на ПодолЪ»:
          «Вам?! Я должна отдать это вам? Троим!!! Не хочу! Нет!!!»
— Может, и собиралась, — сказала Катя, и ее голос прозвучал на удивление спокойно и ровно. – Вот только отдала ее нам. По собственной воле. Ты ж верно в курсе, что случается в ведьмами в момент смерти?
— Моя мать – не ведьма. Она — Киевица!
— И с Киевицами тоже, — покладисто покивала Катя. – Они не могут умереть и испытывают адскую боль до тех пор, пока не передадут свою силу другому. И никто не запрещал твоей матери ползать по потолку бесконечно, страдать, терпеть боль и ждать тебя день, два, три — это был бы ее личный выбор. Но она сделала иной – облегчить себе смерть. И отдала силу нам. Троим. Такова была ее воля!
— Логично, — сказала Маша.
     («Логично» было любимым словцом Ковалевой и высшею мерою истины!)
      Акнир яростно исполосовала Катю глазами и задышала так часто, что стало ясно: неведомый Суд между Небом и Землей, которым грозила Наследница, наверняка примет Катин аргумент.
— Вас все равно не признают! – взвыла Акнир. – Вы – слепые! За тысячи лет власть ни разу не передавалась слепым. Наследницей может стать только ведьма по крови!
— Но их Трое, — возразила ей Белладонна. — И есть пророчество. «Когда в Город третий раз придут Трое…»
— Это случайность!
— А вот случайностей  нет, — мурлыкнула белая кошка и презрительно почесалась.
— Плевать! – затопала ногами Анир. – Пусть их Трое. Они – слепые! На это не смогут закрыть глаза! И тогда Суд назначит бой. Поединок!
— Бой?! – оживилась Екатерина Дображанская, до недавнего времени активно посещавшая закрытый боксерский клуб.
— И они проиграют! – Акнир склонилась над непроницаемой Белладонной. — Потому что не знают ни черта!
— Уж черта-то мы точно знаем, — сказала Чуб. — Особенно Черта твоей чертовой матери!
— Не смей трогать мою мать! – озверела Акнир. – Эб ворст инк, — непонятно прокричала она, целясь в Дашу перстом. — Кто ты такая? Что ты можешь вообще? Ты – косматочка?
        Даша с сомнением тряхнула стокосой прической, подозревая, что Акнир намекает на ее шевелюру, но не понимая, пытается ли она тем самым ее оскорбить?
— Ты — гадуница?
         А вот это уже было явным оскорблением!
— Я — гадуница?!! – раздулась Чуб. – Сама гадина, малая!
— Ты — обертиха?
— Сама обертиха!!!
— Она спрашивает, умеешь ли ты обращаться в животных, — тихо сказала Маша.
— Так я  животное? А, в смысле превращаться… — притормозила Земплепотрясная. – Зато мы позавчера спасли Город!
— Хвастать «Мы спасли Город» — это все, на что вы способны! – не дала ей покрасоваться Акнир. – Вы не знаете и примитива. Визжать «Да ведь мы спасли Город!» — все, что вы сможете противопоставить мне в бою. Ну, крикни еще раз! Может, поможет!
         Металлическое лезвие на ботинке Наследницы плотоядно улыбнулось Чуб.
         Акнир подпрыгнула, как героиня японских боевиков, целясь острием ноги Даше в висок.
Чуб пошло отпрянула и, ударенная под коленками некстати подвернувшимся краем дивана, плюхнулась на плюшевые подушки, едва не придавив безмятежно спавшую там Изиду Пуфик. Рыжая кошка слегка приоткрыла желтый глаз и, муркнув французское «Фи!», продолжила прерванный хозяйкой процесс.
А Акнир, сделав замысловатый воздушный пирует, упала на пол с бесславным и глупым грохотом.
         Вскрикнув, Маша бросилась к ней.
         Дочь Кылыны лежала, закатив полные жалобы глаза.
— Ой… — по-детски захныкала она.
— Корень! Дайте ей чертов корень! – запаниковал черный кот Бегемот и тремя длинными прыжками вынесся из комнаты в коридор.
        Маша понеслась за котом. Даша – за Машей.
        Кот уже поддел когтистой лапой дверь хозяйственного шкафа, где хранились бесчисленные банки и склянки, оставшиеся от безвременно погибшей Кылыны.
— Верхняя полка! – мяукнул Бегемот
— Катя! Лестницу! – Даша понеслась в комнату.
Хмурясь на скулящую воительницу, Дображанская нехотя подхватила тяжелую спиралевидную лестницу, проживающую у книжных полок.
— Соплячка, — бросила она походя.
           Даша ухватила груз справа. Передвигаясь семенящими шажками, Трое кое-как затащили деревянную махину в коридор, и минут семь-десять спустя, волнуясь и роняя случайные банки, Маша отыскала на верхней полке жестяную коробку с биркой «Корень чертов».
        Но, когда троица вернулась в круглую комнату, пол был девственно пуст — ушибленная Анир растворилась в пространстве. А там, где еще недавно стояла спиралевидная лестница, обнаружилась крайне нежданная вещь.
        Книжный шкаф, оказавшийся на поверку замаскированной дверцей, был приоткрыт, и, заглянув, в открывшийся тайник, Трое узрели обширный чулан.
— Тут целая комната! – удивленно ухнула Даша. – Эта малая пыталась у нас что-то спереть. Но не успела.
       Землепотрясная подняла распластавшуюся на паркете тетрадь, с нитяным «языком» закладки. К «языку» был привязан большой, древний ключ.
— Дрянь, малолетняя, — охарактеризовала исчезнувшую Катя, открывая шкаф-дверцу пошире.
       Слева поместился обширный и разномастный гардероб.
       Плотно спрессованная одежда, словно позаимствованная из костюмерной какого-то театра. Черная монашеская ряса в соседстве с манерно-лиловым боа. Золото-княжеское платье из тяжелой, подбитой мехом парчи и оборчатый, как кремовое пирожное, легкомысленно-розовый капот, прислонившийся к полосатому пиджаку Остапа Бендера. Вверху, на антресолях, громоздились пирамиды шляпных картонок.
      Справа чулан исполосовали деревянные полки.
      Одна из них была забита толстыми «кирпичами» денежных пачек – «кирпичная кладка» была неровной, — кто-то впопыхах схватил несколько штук.
— Она украла у нас деньги. — Катя взяла в руки увесистый и длинный «кирпичик». – Но они старые.  – С верхней купюры на Екатерину Михайловну взирала одутловатая персона Екатерины II. – Зачем они ей нужны?
— А тут какая-то математика дикая. — Даша листала поднятую с пола тетрадь. – Цифры. Формулы. Полная хрень.
— Нет! – громко сказала Маша. – Она у нас что-то украла! Что-то очень важное!
— С чего ты взяла? —  Даша Чуб опустила тетрадку.
— Почему ты так думаешь? – Катя забыла про тезку-императрицу.
— Смотрите! – драматическим жестом Маша указала им на каминную полку.
— О боже! – трагически ойкнула Даша. – Опять! Только не это!

1Поскольку свой педагогический университет сама Маша по-прежнему именовала — институтом, в дальнейшем, мы последуем ее примеру, так как, по мнению Маши (и автор с ней совершенно согласен) – Университет в Киеве только один.

2Михаил Александрович Врубель (1856-1910) – великий русский художник, герой предыдущего романа «Киевские ведьмы. Меч и Крест»

3Перевернутый крест – символ Адама, грехопадение которого изменило божественный строй – символ грехопадения Земли.

глава вторая >>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'