Киевские ведьмы. МЕЧ И КРЕСТ

   

глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>
глава девятая >>
глава десятая >>
 

К вашим услугам карта Города Киева с путями и перепутьями главных персонажей

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
где мы знакомимся с Луканькой или Анчуткой


Не так страшен черт, как его малюют.
                                              Пословица
 

— Черт? Настоящий? — прошептала Маша.
Сутулый человечек с чумазой, поросшей грязными волосами физиономией забавно поклонился, отставив правую ногу, словно бы отвечая: самый что ни на есть, собственной персоной!
— Или же, если вам угодно, — бес, нечисть, лукавый, нелегкий, нечистый, рогатый, беспятый, левый, поганый, лихой, супостат, блазнитель, супротивник, игрец, шут, шехматик, некошный, окаянка, отяпа, немытик, луканька или анчутка!
— Луканька или Анчутка? — переспросила она.
И неожиданно почувствовала, что ей ни капельки не страшно…
Напротив — страшно весело!
Упругая реальность, в иерархии которой Маша Ковалева была лишь ничтожным книжным червем, вдруг с треском прорвалась прямо у нее на глазах, и, окончательно перешагнув истончившийся невидимый барьер, она оказалась в привычном и уютном мире своих сказок и впервые в жизни поняла: победила!
— Я всегда знала, что это возможно! Слышишь, я знала это! И Он тоже знал! — заорала она, стараясь перекричать оглушительный шум крови в ушах. — Что? — агрессивно толкнула она локтем воздух в направлении Чуб. — Хватит с тебя чудес?! Или еще надо?
Маша чувствовала, что сейчас она способна на все. И от переизбытка счастья и всевозможности она рассмеялась, судорожно согнувшись пополам, и рухнула на колени рядом с бездыханной Катей.
Катя лежала на земле в разодранном пиджаке, обнажившем черно-шелковую грудь, — безвольная рука по-прежнему сжимала воротник, за который она потянула при падении. Глаза были закрыты.
— Ха! Она без сознания! — нелогично весело оповестила Чуб Ковалева и дрожащими от смеха руками приподняла Катину голову, ощупав пострадавший затылок. — Ха… Крови нет!
— Что прикажете, панночка? — Черт мгновенно оказался на карачках рядом с ней и, словно суетливая собака, угодливо высунул голову из-под Машиной подмышки.
— Кто он? — наконец обрела голос Чуб.
— Тебе ж сказали, Анчутка и страшный Немытик! — заржала Маша.
— А это ты видела? — Даша взволнованно ткнула пальцем в небо. — Красный огонь, а потом… — начала она прерывающимся от волнения голосом.
— А потом я полетела вниз, прямо на Николаевский парк и к Терещенко! — Маша расставила руки, как крылья.
— К какому Терещенко? — ошалела Даша.
— Федору Артемьевичу. Брату Коли. Я сразу его узнала по памятнику Репину.
— А я на церковь. Ну да, было же три огня, — вспомнила Чуб (третий, видимо, предназначался Катерине, вряд ли способной внести сейчас хоть какую-то ясность по данному вопросу). — По-моему, — заискивающе предположила она, — нам нужно срочно лететь туда — туда, где мы «завидели красный огонь». Верно? — Даша явно пыталась загладить свой приступ материалистического реализма.
— Летим! — беззаботно согласилась Маша. — Где твоя церковь?
— Не знаю.
— Ну, какая она?
— С куполами. Зелеными. А на них кресты.
Маша безудержно расхохоталась: с тем же успехом Даша могла предложить ей опознать человека по таким особым приметам, как нос, рот и два зеленых глаза!
— Это нормально, — закивала Землепотрясная. — У меня тоже такое было, когда я с парашютом прыгнула. Круче, чем под колой, — раз в десять.
— Под кока-колой?! — зашлась от нестерпимого смеха Маша.
— Под коксом. Кокаином, — объяснила Чуб. И эта покровительственная ремарка, похоже, несколько привела ее в себя. — Ладно, черт с ней, с церковью, — решила она, — едем к твоему брату Коле.
— А что я должен делать с церковью? — радостно уточнил Черт.
— Ничего, — опасливо отодвинулась от него Даша. — А вот с этой теткой…
— Прикажете доставить пани домой? — затрясся тот, приседая от нетерпения.
— А сможешь?
— Конечно!!! Помню, мы с Вакулой...
— Но, — забеспокоилась Ковалева, внезапно ощутившая слабый укол совести, пробивший кокон ее вдохновенного куража.
Бросить бесчувственную Катю на руках непроверенного Анчутки было недопустимо!
Медлить, когда само небо молит тебя о помощи, а на горизонте маячит первое Настоящее Приключение...
— О’кей. Оставляем ее на тебя, — решила за нее моральную дилемму Даша, нимало не мучившаяся материнской заботой о Екатерине Дображанской. Ее в данный момент терзало совсем другое: нетерпение и чувство вины, которую ей как раз и не терпелось искупить.
Чуб фамильярно подхватила Катину сумочку и повесила себе на плечо.
— Деньги на тачку нам нужны! — отбила она удивленный Машин взгляд. — Ну, пошли. Отлипни от нее, в конце концов!
Ковалева поспешно запахнула Катин пиджак и, высвобождая ворот из ее пальцев, обнаружила там сорванную с шеи цепочку. Она машинально сунула ее в карман брюк.
— Идем! — сунув под мышку реабилитированную метлу, Даша резко потянула сомневающуюся Машу к машине. — Нужно спешить! Слышь, Маруся, ты прости, что я на тебя так набросилась. Я уже говорила: ты гений, а я дура. О’кей?
— О’кей. Но если ты еще раз назовешь меня Марусей, Мусей или Масей… — неожиданно взбунтовалась Маша.
— Все! Не буду! Клянусь мамой!
Они сбежали по украшенной сталинскими пятисвечниками фонарей трехмаршевой лестнице, помеченной еще русскоязычной табличкой:
Территория Киевского государственного музея.
Во времена Киевской Руси была центром древнего Киева. Постановлением Правительства Украинской ССР
территория объявляется заповедной...
И едва их макушки исчезли за парапетом, Черт вдруг страстно втянул черными ноздрями воздух, подобострастно склонился над неподвижной Катей и, жадно поцеловав бесчувственную к его восторгам руку, прошептал, задыхаясь от преклонения:
— Это вы? Моя Ясная пани! Это — вы!!!

* * *
— Так где же у вас выпускной? — недоверчиво протянул таксист, ожидавший их у Андреевской церкви.
— Да развели нас однокурсники, как последних лошиц! — походя солгала Чуб.
— А вы знаете, сколько уже на счетчике натикало? — угрожающе процедил тот. — Больше сотни!
— Нет базара, мы все оплатим! — Даша резво успокоила таксиста щедрой купюрой из Катиной сумки, добавив «на чай»: — Сдачи не надо. Только скорей!
— Так куда теперь едем? — повеселел таксист.
— На Бибиковский бульвар, — нервно объявила Маша.
— Куда?!
— Боже, как его… К Николаевскому университетскому парку. К университету Святого Владимира. К красному университету!
— На бульвар Шевченко? Ты чё, не местная? — хмыкнул водила.
— Я — коренная киевлянка!
— Чё ж ты даже названий улиц не знаешь?
— Просто слишком глубоко ударилась в корни! — оскорбленно взрыкнула Маша, и машина, взрычав ей в ответ, наконец тронулась с места и понеслась по широкой Владимирской улице.
Они обогнули полукруг Софиевской площади и, не послушавшись презрительно отсылающей их назад булавы Богдана Хмельницкого, помчались на юг.
— А подругу свою вы где потеряли?
Боже, до чего ж некстати был сейчас этот говорливый таксист!
— А это вообще ваше дело?! — с несвойственной ей безапелляционной агрессией отрезала Ковалева. Ей было неприятно, что она, смалодушничав, бросила Катю, но новое зазывное приключение, приближающееся с каждой секундой, будоражило и заводило ее все сильней.
— Да достало ее все! — набросилась на водителя Даша. — И нас тоже! А что, быстрее нельзя?
— Куда именно к парку? — обиженно буркнул шофер.
Мимо уже проплывал огромный и подсвеченный фонарями оперный театр. И Маша мимоходом прочла афишу над главным входом:
Драматический балет «Демон».
В главной роли Анатолий Хостикоев
— К дому Терещенко, — сказала она.
— Да откуда я знаю, где ваш Терещенко живет! — озлобился вдруг водитель.
— А улицу Терещенковскую вы хоть знаете? — парировала Маша. — К русскому музею!
Улица, названная в честь дореволюционного мецената Николая Артемьевича, коллекция картин которого легла в основу Киевского государственного музея русского искусства, расположившегося ныне в голубом двухэтажном особняке брата коллекционера Федора, была пуста. Если не считать щеголеватого Репина в бронзовом галстуке-бабочке, стоявшего на гранитном пьедестале, нарочито выставив одну ногу.
Водитель отъехал, и Маша увидела, как он оглянулся, чтобы посмотреть на них, — и был прав: девушки, вознамерившиеся в первом часу ночи ознакомиться с творчеством русских художников XIII—XX веков, вызывали справедливое подозрение.
— Смотри, тут выставка Васнецова, — ткнула она в застекленный стенд, оберегавший плакат с тремя знаменитыми «Богатырями».
— Так Терещенко — музей? — Даша не медля взбежала на крыльцо и решительно дернула зарешеченную дверь, украшенную двумя деревянными львиными мордами.
Но дверь не поддалась. И покосившись на очередную табличку «Охороняється державою, пошкодження карається законом», Чуб бессмысленно запрыгала по ступенькам, не зная, куда девать переизбыток бурнокипящей, рвущейся в бой энергии.
— Ну что за жизнь у нас? — громко рассердилась она. — Сплошные ребусы и подвохи. Почему нельзя ничего нормально сказать? Обязательно загадки загадывать!
— Может, они хотят, чтобы мы на выставку сходили? — попыталась разгадать намек Маша.
— Хорошо, завтра сходим, — яростно скривилась Чуб.
Но ждать до завтра ей не пришлось.
За мертвыми окнами первого этажа послышался оглушительный и зазывный звон разбитого стекла. И, прежде чем Чуб успела осознать, что, собственно, она делает, она инстинктивно кинулась к окнам — слишком высоким, чтобы можно было заглянуть или вскарабкаться туда, — и вдруг, на глазах остолбеневшей Маши, подпрыгнула и, взвившись в воздух, влетела прямо в окно, разбивая стекло ручкой метлы, внезапно оказавшейся прямо у нее под задом.
Взвыла испуганная сигнализация.
Чуб кубарем вкатилась в картинный зал и, не выпуская древка из изрезанных рук, подскочила с пола, противно хрустнувшего под ее коленями битым стеклом.
Комната выходила в короткий коридор, и, пробегая его, Даша мгновенно вбирала взглядом расположившиеся с двух сторон безлюдные залы, через секунду окончившиеся последним — тупиковым, где на высокой стене горделиво возвышались огромные «Богатыри».
А возле них с занесенным над головой ножом замерла высокая и темная шепчущая фигура.
— …поражаю навеки, не восстать, не собрать из… — бесполый шепот оборвался.
Даша ринулась к замолкнувшей, замахиваясь метлой, и не имея ни мига на размышления, в процессе которых она бы непременно пришла к выводу: деревянная палка, если ты, конечно, не Чак Норрис, — ничто против умелого ножа.
Но фигура отчего-то рассудила иначе. И пока Чуб оббегала широкую деревянную скамейку, темная личность, легко перепрыгнув через скамью, бросилась к двери в служебные помещения и исчезла за ней длинной черной тенью. Даша успела заметить лишь, что тень эта статная и стройная и ее темные волосы собраны сзади в «лошадиный» хвост.
Она метнулась к поглотившим преступника дверям и бестолково заколошматила в них, уже запертых изнутри.
Сирена орала, «Богатыри» с разбитым обвалившимся стеклом позорно призывали на помощь милицию.
Чуб затравленно рванула к окну и, чудом справившись с диковинными старинными защелками, вывалилась на асфальт бестолковой кучей тряпья.
— Да-а-ша!!! — подскочила к окровавленной подруге Маша.
— Скорей. Милиция, — просипела взломщица, повредившая охраняемые законом окна.
— Не успеем, — обреченно заплакала Ковалева, судорожно пытаясь поднять ее на ноги.
«Попали! — подумала Чуб. — Как глупо…»
— Ой, Даша! — снова закричала Маша, ошалело таращясь куда-то вверх.
И проследив за ее взглядом, Даша увидела, как из окна музея вылетает забытая ею на полу дворницкая метла.

* * *
Самое удивительное в этом было то, что ничего удивительного в этом не было.
И едва Маша, сидевшая на древке перед Чуб, словно на раме велосипеда, увидала, как земля медленно отделяется от ее подошв, она ошеломленно поняла: полет — это удивительно знакомое чувство!
Раньше, обгладывая в бесчисленный раз главу, посвященную безумным поднебесным пике обожаемой Маргариты Николаевны, она боязливо поражалась про себя: «Как это, должно быть, страшно — летать!»
Но сейчас, глядя с двухсотметровой высоты на темные крыши домов, испытывала только умиротворяющий покой, словно все вдруг разом встало на свои места и непостижимая загадка Сфинкса разъяснилась с помощью простого односложного ответа — «Человек».
Оказалось, когда твои ноги воспаряют над асфальтом, а тело перестает быть тягостным и требовательным и становится невесомым и воздушным, ты потрясенно прозреваешь: ты уже делал это раньше тысячу раз! И в этом счастье нет ничего нового!
Ты испытывал то же самое, летая во сне и безмятежно кружа над лежащим под тобой Городом. Ты уже видел эти крыши и чувствовал покой и упругость неба!
Просто не знал, что это возможно на самом деле!
«Слышите, я испытываю то же, что и вы! — мысленно воззвала она к спящим сейчас под притихшими шиферными, железными, каменными крышами. — И недаром одним из коварных вопросов инквизиции был: «А летаете ли вы во сне?» Вот доказательство! Это возможно! Иначе почему тысячам тысяч женщин испокон веков снится один и тот же летящий сон…»
Но сама Маша уже и не нуждалась ни в каких доказательствах.
Она летела!

* * *
А Катя падала. С занебесной высоты, не имевшей ни конца, ни начала, — так долго, что она уже перестала бояться и проснулась, так и не успев достигнуть дна.
Ее будильник молча свидетельствовал о наступающем рассвете. Катя лежала посреди кровати в разорванном костюме и грязной обуви, натянув на плечи скомканное покрывало. В бок врезалось твердое и неудобное, и, приподнявшись, она вытащила из кармана брюк большой длинный ключ с кошачьей головой.
Книга. Пожар. Маша. Даша. Лысые Горы. Обморок.
А затем они приволокли ее домой и бросили, точно тюк с грязным бельем, даже не удосужившись снять с нее туфли.
— Черт! — гадливо выругалась она по всем пунктам сразу.
— Что прикажете, пани? — проблеял раболепный голосок.
Катя молниеносно вскочила, прижимая покрывало к груди.
В  двери  спальни  впрыгнул  кто-то  черный,  волосатый, грязный.
«Вор! Нацмен! Голый! Изнасилует!»
— Не подходи! — страшно заорала она и, следуя принципу: «Лучший способ защиты — нападение!», бросилась на него сама и изо всех сил отшвырнула уродливую волосатую голову великолепным хуком в челюсть.
Черный хрустнул и отлетел к стене.
— Стой! — стала в стойку Катя, прикрывая грозный подбородок двумя нацеленными на противника кулаками.
А в голове мелькнула несущественная мысль о том, что сегодня шестое и поединок в клубе и надо предупредить, чтобы ее вычеркнули из списков, — не до того.
Нацмен зашевелился.
Пискнул, обиженно посмотрел на Катю и сиротливо выплюнул изо рта выбитый зуб.
— Чем я ваш плогневал, хошяйка? — слезливо прошепелявил он и пополз к ней.
— Уйди, уйди! — закричала она, запрыгивая на кровать и угрожающе лягая воздух ногой с увесистым каблуком.
— Куда пликашете, хошяйка? — обреченно простонал беззубый. Добравшись на четвереньках до ее постели, он подобострастно поцеловал край простыни, взирая на Катю снизу вверх покорным, на все согласным взглядом.
— К черту! — истерично взвизгнула она.
Черный сел на зад и недоуменно уставился на нее совершенно круглыми глазами.
— Мне... — растерянно ткнул он волосатым пальцем в такую же волосатую грудь. — Пойти... — Грязный палец описал полукруг и снова уткнулся в заросшую шерстью грудную клетку. — К челту? Плоштите, не понял, хошяйка. Вы пликашываете мне пошнать шамого шебя?
— Иди к чертовой бабушке! — завизжала Катерина.
— А! — обрадовался волосатый. — Вы пликашываете мне шлетать к моей бабушке? По делу? Или так, по-лодштвенному, пловедать?
— Вали!!!
— Шлушаюсь! — козырнул тот, принимая позу низкого старта. И Катя увидела, как над его ворсистым задом взвился самый настоящий хвост с грязной кисточкой на конце.
— Стой! — неуверенно скомандовала она. — Я, кажется, поняла.
Черный — очередная подстава К. Д.!
Голый уродец с хвостом — чересчур волосатый даже для нацмена. Хотя за свою нелегкую жизнь Катя насмотрелась на мужчин с волосатой спиной, пальцами и даже ушами, такого, следовало признать, можно было сыскать только в кунст-камере!
— Кто ты такой? — грозно спросила она, заранее предчувствуя ответ.
Урод с готовностью вскочил на ноги и склонился пред ней в карикатурно низком поклоне:
— Челт, — делаю ша ведьм всю челновую лаботу!
— Я почему-то так и подумала, — саркастично оскалилась Катерина. — Иди-ка за мной…
Катя с достоинством спустилась к кровати и прошествовала в гостиную, где в низкорослом резном шкафу стояли ее книги. Вытащив с полки подарочный экземпляр книги рекордов Гиннесса, Катя нашла по оглавлению нужную главу «Телесные феномены» и победоносно зачитала:
— «Самая волосатая женщина Джулия Пастрана была целиком покрыта волосами, не считая глаз». «В журнале «Сайнтифик Америкен» был описан 12-летний мальчик из Таиланда, у которого был хвост длиной почти 30 сантиметров. В старинных книгах часто упоминаются взрослые мужчины и женщины с хвостами. В наше время их удаляют сразу после рождения». И кстати, «когда ребенок чихал или кашлял, его хвост вилял или скручивался». Ясно?
— Нет.
— То, что раньше считали ведьмами и чертями, — обыкновенный генетический брак! Так и передай своему К. Д.!
— Но я челт! — сконфуженно пролепетал генетический брак (видимо, к физическому вырождению тут приплюсовывалась еще и классическая шизофрения). — Дан в ушлушение вам тлоим, пока одна иш ваш не штанет иштинной Киевичей.
— Одна из нас? — невольно переспросила Дображанская. — А остальных отпустят?!
— Да,  —  подтвердил  шизофреник.  И  Катино  сердце вздрогнуло нежданной надеждой.
Увы, совершенно иллюзорной.
— Но иш моих личных ишточников мне ишвештно, что ею будете именно вы! — убежденно окончил косматый.
— Черт! — зарычала Катя.
— Да шдесь я! — нервно подпрыгнул он.
— Ну почему, почему именно я? — простонала она тоскливо.
— Потому что вы — лучшая! — ответил он с неподдельной уверенностью в голосе.
Катя грустно усмехнулась: это она знала без него!
Но, как ни странно, сейчас святая вера безумца (а следовательно, и приславшего его хозяина) в ее неоспоримое превосходство неожиданно польстила ей.
За исчезнувшие сутки Катина уверенность в себе пугающе пошатнулась: «Синий чулок» в одежде с Троещинского рынка и безголовая тинейджерка-переросток — два человеческих вида, которых она никогда не считала за людей, — действовали и соображали куда быстрее ее.
В то время как она, будучи умнее, опытней, сильнее их обеих, почему-то лишь ошибалась, злилась, впадала в истерики и теряла сознание. Иначе говоря, сделала все, чтобы сейчас, сидя рядком где-нибудь на кухне, они смеялись над ней, вспоминая, каким пшиком обернулась ее мнимая крутизна.
— Это правда, я лучшая! — громко заспорила с ними Катя. — Именно поэтому, — решительно навела она прицел на сумасшедшую ошибку природы, — я найду способ выйти из этой игры!
— Но, моя Яшная пани, — удушливо прошептал засланный псевдочерт, склоняясь перед ней в новом арлекинском реверансе, — шачем выходить иш иглы, в котолой вы выиглали?
— Выиграла?! — истерично хохотнула она. — Что? Сорванную сделку? Сгоревший офис?
— Повельте, — черный склонился еще ниже и по-собачьи заглянул ей в глаза, — когда вы штанете иштинной Киевичей, вше эти плоблемы покашуччя вам шмешными.
— Да? — Несмотря на то, что он возражал ей, в его голосе слышалось такое рабское почитание ее королевского сана, что Катя просто не могла злиться на него — лишь на саму себя, продолжающую этот нелепый разговор. — Ах да, я забыла, они заставят Владимира Федоровича… — Дображанская небрежно махнула рукой.
Цена, которую требовали от нее за эту услугу, уже казалась ей непомерной, а само обещание — писанным вилами по воде.
— Ешть влашть, котолая могущештвеннее денег и швяшей, — с вожделением объявил косматый. — Чего вы шелаете, моя Яшная пани?
— Чтоб вы оставили меня в покое! — устало воздела она очи горе. — Супермаркет «Эко» снесли к чертовой матери! Убить эту чертову Динозавриху, послать всех на хрен, отключить мобильный, купить купальник и поехать в отпуск… Навсегда!
— О-о-о-о-о!!! — восторженно пропел он.
И не разгибаясь, потрусил «кабанчиком» в прихожую, чтобы меньше чем через секунду вновь предстать перед ней, прижимая к груди оборванный листок.
«104-я страница. Я забыла его на полу», — узнала обрывок Катя.
— О, моя Яшная пани, шудьба на нашей штолоне, — вдохновенно прошепелявил черномазый, тряся 104-й. — Где находитчя ваш «Эхо»?
— Тут рядом, — обескураженно отозвалась Катерина. — Вон, — хмуро ткнула она пальцем в далекое здание, облаченное в серебристую плитку. — Уже почти достроили, сволочи…
«Боже, зачем я говорю ему это?»
— Его видно отшюда?! — в голосе псевдочерта прозвучал священный восторг. — Шудьба на нашей штолоне! На нашей штолоне! Плошу ваш, — сжимая пергаментный лист, волосатый вежливо согнулся в сторону балкона. — Шделайте милошть. Плотяните к нему луку, хошяйка!
Катя зачем-то послушалась.
Она покорно подняла руку, протягивая пальцы к серебристому трехэтажному дому. Отсюда он выглядел таким маленьким и несущественным, что, казалось, его действительно можно взять одной рукой.
— Пледштавьте шебе, — спешно затрещал черный ей в ухо, — что это ваша вещь! Вещь, котолую вы мошете вшять, пелештавить ш мешта на мешто, шломать, выблошить, подалить. Это тлудно…
Но он ошибался, это было совсем не трудно, и Катя вдруг с удовольствием ощутила каждый мускул своей руки, силу и судьбоносную значимость каждого из десяти пальцев! Она уже не думала о нелепости происходящего, невольно подпав под власть головокружительного счастья, того самого, ради которого жила, — ощущения, что власть дрожит в ее руках и она способна переломить чужую судьбу, ситуацию, саму жизнь одним движением пальцев.
— Плеклашно, моя Яшная пани! — восхищенно выдохнул черномазый. — А тепель повтоляйте ша мной: «Влаштью моей луки…»
— Властью моей руки…
— И именем Отча моего…
— И именем Отца моего…
— Я велшу то…
— Я вершу то…
— Что мне надо!
Катя бездумно вторила ему гулким эхом, в то время как ее разум и чувства парили где-то высоко и сердце билось восторженно и тревожно, словно она стояла сейчас на самой высокой точке мироздания, с гордостью взирая на покоренный мир вокруг.
— Тепель шошмите кулак. Лешко. Шильно! — услыхала она повелительный крик и с силой сжала пальцы.
Дом рухнул.
Катя открыла рот.
Она не слышала ни шума, ни криков прохожих. И его падение впечатлило ее не больше, чем смерть пустого спичечного коробка, расплющенного у нее на глазах под чьим-то случайным каблуком.
Внутри было только спокойное, отстраненное удивление и… облегчение, близкое к состоянию невесомости.
— Никого не убило? — отчужденно спросила она.
— О, нет, пять утла, шлишком лано, — ответил Черт («Черт возьми, именно Черт!») — То ли дело, когда лухнул чентлальный почтамт….
— Центральный почтамт? И его тоже?! Но кто? — поразилась Катя.
Черт скромно потупил взгляд:
— Ошмелюшь долошить. Ешли тепель моя Яшная пани хочет убить мадам Диношавлиху, в книге Влашти ешть лечепт победного шелья.
Катя медленно улыбнулась, сладко закрыла глаза и упала в кресло.
Она не помнила, когда последний раз чувствовала себя такой блаженно-счастливой.
Наверное, никогда!
Десять лет Екатерина Дображанская была артисткой цирка, которая, напряженно расставив руки, пытается удержать на кончиках пальцев колышущуюся пирамиду из десятков шаров — доходы, реклама, налоги, связи, собственную репутацию и престиж. И вот сейчас, блаженно откинувшись на спинку и заложив ладони за голову, она умиротворенно смотрела, как ее невидимые шары посыпались на пол, закатываясь под шкафы и диваны, — ненужные, мелочные, глупые.
Ибо на свете существовала власть могущественнее денег и связей.
И эта власть — та самая, за которую семьдесят лет назад Гитлер отдал бы треть своей страны, — принадлежала ей!
— Пошвольте дать вам шовет, — напомнил о себе Черт. — Ешли вы шелаете доштигнуть иштинной влашти, не шообщайте вашим подлугам, что выбол уше шделан. Не подавайте виду, будьте любешны ш ними. И улучив момент, шабелите книгу шебе. Они не долшны польшоватьчя ею, иначе…
— Ясно. Закрыли тему.
Катя самодовольно потянулась и, оторвавшись от кресла, подошла к своим любимым пастушьим часам, рекламирующим 5.15 утра.
— Они еще спят, — ухмыльнулась она. — С ними ж не случится ничего плохого? — прихотливо заявила Катя, глядя на своего черного раба. — Я не желаю, чтобы с Машей…
— О, шовелшенно ничего плохого! — поспешно заверил ее персональный Черт. — Ешли не шчитать того, что они плоиглают.
Катя кивнула и любовно погладила высокую прическу пастушки-маркизы.
— Нет, вы обязаны пообещать мне!!! — заорала она вдруг, корча страшные, истерические гримасы.
И обернулась.
Ее комната исчезла…

Из дневника N


Мой гений упрямо толкает меня к мысли: женщина выше мужчины. И сожранный цивилизацией матриархат был одной из потерянных истин.
Все просто!
И пресловутая интуиция, и то, что именно их всегда так охотно записывали в ведьмы, и то, что именно они всегда так охотно шли туда, объясняется невероятно бесхитростно: женщина всегда будет ближе к природе. Потому что, как земля, наделена способностью рожать.
Мужчина может оторваться от земли. Может подменить жажду войны жаждой власти, денег, славы и великих свершений. Силу — наемной силой. Убийство — наемным убийством. Инстинкт размножения — сексом. Секс — сублимацией. Но женщина, даже самая прогнившая и феминистичная, всегда будет носить в себе часть Великой Матери — ее бесконечной и многосложной гармонии, бессердечной мудрости и разрушающей силы. И эта часть всегда будет нашептывать ей в ухо: ты можешь вызвать грозу и бурю, опоить, и свести с ума, и убить ради блага своих чад, ибо ты — это я. А я — выше правды!
И каждая женщина — Бог, уже потому что носит в себе часть бессмертия…

<<глава девятая * глава одиннадцатая>>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'