Warning: The magic method __isset() must have public visibility and cannot be static in /var/www/vhosts/luzina.kiev.ua/httpdocs/library-new/Zend/Config.php on line 184 Warning: The magic method __unset() must have public visibility and cannot be static in /var/www/vhosts/luzina.kiev.ua/httpdocs/library-new/Zend/Config.php on line 194 Киевские ведьмы. МЕЧ И КРЕСТ
   

Киевские ведьмы. МЕЧ И КРЕСТ

   
     

ОТЗЫВЫ НА КНИГИ 'КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ'

ЭКСКУРСИЯ ПО РОМАНУ 'КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ'

«К.В. Меч и крест»

«К.В. Выстрел в Опере»

«К.В. Рецепт Мастера» - ждите осенью 2011 года!

«К.В. Никола Мокрый»

«К.В. Принцесса Греза»

«К.В. Ангел Бездны» - ждите в мае 2011 года

«К.В. Каменная гостья» - ждите летом 2011 года


 отзывы читателей >>





глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>
глава девятая >>
глава десятая >>

 

К вашим услугам карта Города Киева с путями и перепутьями главных персонажей


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Даша теряет работу, Катя — борова, а Маша — здоровый сон


«Да, человек смертен, но это бы еще
полбеды. Плохо то, что он иногда вне-
запно смертен… и вообще не может
сказать, что он будет делать в сего-
дняшний вечер»
                                            М. Булгаков.
                               «Мастер и Маргарита» 


Какое-то время девушки молча стояли, сбившись в кучу и продолжая цепко держать друг друга за руки и рукава одежды. Затем Даша, решительно стряхнув со своих плеч Катины ладони, опустилась на четвереньки, опасливо подползла к неподвижному телу и приложила два пальца к его шее.
— Пульса нет. Она мертва, — шепотом сообщила Чуб. — Что это с ней было? Передозировка?
— Дуры! — хрипло вскрикнула Катя, мигом оживая при слове «мертва». — Что бы это ни было, сейчас здесь будет милиция. Бежим! — И выполняя собственную команду, первая бросилась к двери.
Даша мудро последовала ее примеру, но заметив, что Маша по-прежнему стоит возле тела, словно соляной столб, дала задний ход и, туго обхватив ее кисть, молча потащила тормознутую барышню за собой.
Затравленно оглядываясь по сторонам, троица пронеслась по гулким и пустым коридорам «Центра». Однако, подходя к выходу, по крайней мере двое из них попытались сделать благообразный вид и прошествовали мимо регистратурной дивы, подчеркнуто размеренно цокая каблуками. Нейтральный звук был сымитирован удачно: та даже не удосужилась выудить взгляд из детектива.
— Гена, гони! — просипела Катя, падая мешком на переднее сиденье машины.
— Куда? — нервно поинтересовался шофер.
— Куда подальше!!! — заорала Катя. — Ну же, скорей! Скорей!
Волоча за руку обмякшую Машу, Даша споро подскочила к своему мопеду.
— Сматываемся! — гаркнула она тормознутой прямо в ухо. — Э-эй, приди в себя! Куда тебя подвезти?
— Домой... — чуть слышно пролепетала Маша.
— Точный адрес, — беззлобно хмыкнула Даша, сдергивая с головы чудом удержавшуюся там тюбетейку и заталкивая ее в карман красной кожанки. — О’кей, поехали. Садись сзади.
— А юбка? — пискнула Маша, растерянно показывая на свою одежду до пят.
— Да задирай по бедра — и вперед! — пришпорила ее амазонка.
«Пони», подпрыгнув, сорвался с места и бесстрашно понесся вниз с горы Андреевского спуска — Маша истерично зажмурилась, боясь потерять сознание.
— Кар-р-р... — откуда ни возьмись, появился черный ворон и, гордо расправив крылья, полетел вслед за ними.
Прыткий железный «лошаденок» промчался мимо Речного вокзала и, гудя, стал карабкаться вверх — на Крещатик. Водители дорогих машин словно по команде опускали затемненные стекла и провожали двух лихих наездниц веселыми, одобрительными возгласами. Один из них восторженно поднял вверх большой палец, и круглая физиономия Даши вмиг озарилась столь естественным для нее выражением радости жизни, бьющей ветром ей лицо.
— Эге-гей! — крикнула она своей спутнице. — А здорово это было! Как в настоящем ужастике!
Маша отчаянно сцепила зубы. Она пребывала в шоке и, судя по ее побледневшему лицу, выходить из него собиралась еще не скоро.
— Останови у метро, — с трудом выдавила она.
— Какого?
— Любого.
— О’кей!
Даша ловко подрулила к метро «Театральная» и терпеливо подождала, пока неуклюжая попутчица сползет с ее «коня».
Та нервозно одернула юбку и огляделась вокруг шатающимся, мутным взглядом.
— Постой, — остановила ее Даша. — Отдышись. Ты точно до дому доползешь? Если нет, не комплексуй, так и скажи, я подброшу.
В ответ Маша лишь молча покачала головой.
— А как ты думаешь, что это все-таки было? — поинтересовалась ее спасительница, азартно выплескивая свое любопытство вслух и нисколько не надеясь на вразумительный ответ.
— Не знаю, — муторно затрясла головой Маша. — Но это страшно. Очень страшно. Я раньше никогда не видела, как умирают люди.
— Да? — беспечно удивилась Даша. — А я, знаешь ли, у нас в клубе на всякое насмотрелась. Но таких акробатических симптомов еще не видела. Интересно, чего она наглоталась… — Она задумчиво почесала нос, перебирая в уме все известные ей варианты.
— Дело не в этом, — вдруг тихо возразила ей тормознутая. — Я думаю, — ее голос стих до страшного шепота, — что Кылына…
— Вау-у!!!
Дашин победный крик слился с испуганным Машиным воплем — на руль мопеда камнем упал черный ворон.
— Ка-а-а-а-а! — важно заявил он, и Даше показалось, что это прозвучало как вежливое «Привет!».
— А-а-а-а! — передернувшись всем телом, Маша спешно бросилась прочь, беспомощно шарахаясь из стороны в сторону и натыкаясь на прохожих.
— Во барышня зашуганная... Нервы ни к черту, — сердобольно покачала головой Даша, глядя, как та исчезает в яме подземного перехода.
Ворон, наклонив черную с изумрудным отливом головку, с пристальным интересом посмотрел вслед беглянке.
— А ты, птица, чья? — радушно улыбнулась ему Даша. — Ты что, ручной? — Она неуверенно коснулась пальцем его чернильной спины.
Но ворон, похоже, не любил фамильярности.
Неодобрительно фыркнув, птица взметнулась ввысь и пропала за крышей дома.
— Ну денек, землепотрясный… — усмехнулась Чуб и, нетерпеливо налапав на животе свой мобильный, набрала знакомый номер.
Ее буквально распирало от впечатлений:
— Заядлая? Я тебе сейчас такое расскажу! Укачаешься! — проорала она в телефонную трубку. — Что? Наш спор? Я и забыла... — Дашино лицо потускнело.
Она неприязненно отшвырнула телефон и яростно пришпорила свой мопед.

* * *
Растянувшись на диване гостиной, Катя хмуро смотрела в потолок, безуспешно пытаясь выплюнуть из головы этот паскудный день. Орудуя фарфоровой розовой лопаточкой, косметичка Танечка аккуратно выкладывала ей на лицо жидкую зеленоватую массу.
— Что ж мы так напрягаемся… — просюсюкала Таня с отрепетированной интонацией любящей няни. — Нам нужно расслабиться, чтобы быть вечером спокойной и красивой.
Катя вздохнула: Танечка была сладкой идиоткой. Успокаивающе-сладкой, за это качество Катя и держала ее при себе. Но чтобы та ни щебетала, Катерина прекрасно знала: лишь только ее замшевый каблук перешагнет порог ресторана «Мерлин», она в секунду натянет на себя «нужное лицо» и блестяще проведет псевдоромантическую встречу с мерзостным Василием Федоровичем. И не оттого, что расслабится. Как раз наоборот, — потому что будет жестко контролировать каждый миллиметр своей улыбки.
В гостиной ритмично зудел телевизор и постукивали маленьким золоченым маятником часы с бронзовой пастушкой в наряде галантной великосветской дамы, купленные Катей в антикварном салоне «Модерн». Катя вспомнила про золотую цепь в виде змейки, и ее настроение слегка потеплело. Она попыталась расстегнуть замок, чтобы рассмотреть приятную обнову получше, но змея упрямо сжимала свой хвост, — наверное, застежка была с секретом.
— Седину не забудь закрасить, — напомнила она Тане, стараясь, чтобы лицо оставалось неподвижным. — Кому я нужна седая?
— Я все помню, — звонко откликнулась косметичка. — Вы только личиком не хлопочите, масочка-то у нас стягивающая. Полежите пять минут спокойненько, будете как шестнадцатилетняя. Я уже краску размешиваю, не переживайте.
— Легко сказать не переживайте, — примирительно пробубнила Катя. — Знала бы ты, что я сегодня пережила.
— Так что же у нас сегодня произошло? — угодливо спросила Танечка, успешно сочетавшая основную специальность с профессией «дикого» психоаналитика и оттого тут же гармонично смирившаяся с мыслью, что заткнуть подопечную ей не удалось.
Если Катерину Михайловну прорвало на откровенность именно сейчас, с цементирующей маской на лице, что ж… Желание клиентки портить себе кожу — такой же закон, как и любое другое ее желание.
— Пришла сегодня по важному делу в одну серьезную организацию, — с апломбом пожаловалась Катерина, — а у их сотрудницы оказалась падучая. Умерла прямо у меня на глазах!
— Какой ужас, — профессионально поддакнула косметичка. — Садитесь-ка сюда, к телевизору… Какой кошмар!
Катя покорно переместилась с дивана на стул и невидяще уставилась на экран:
«…в музее русского искусства открылась долгожданная выставка Виктора Васнецова, — попытался успокоить ее тот ничего не значащей светской информацией. — С 1885 по 1896 год художник жил в Киеве. Все без малого десять киевских лет Васнецов работал над своей легендарной картиной «Богатыри», которых считал реальными историческими личностями. Инициатором проведения выставки стал…»
Но Катерина благополучно прослушала имя и регалии инициативного любителя искусства и невольно вгляделась в телеэкран, лишь когда тот обрамил апатичное лицо зимнеглазого альбиноса, за которым всего несколько часов назад она занимала очередь в кабинет припадочной Кылыны.
Нет, Киев все-таки одна большая деревня!
— Ты представляешь? — продолжила Катя. — Вообще о кадрах не заботятся. Как можно больных и убогих к работе с людьми допускать?
— Это-о то-очно, — подтвердила Танечка, хотя в данный момент ее явно волновала проблема совсем иного рода.
Держа на расческе прядь Катиных волос, косметичка скрупулезно прорентгенила ее взглядом. Затем подхватила другую, третью…
— Ничего не понимаю! — растерянно выговорила она. — Катерина Михайловна, у вас нет ни одного седого волоска!
— Как это нет? — недоверчиво удивилась та. — Я что, слепая, по-твоему? Сегодня утром я видела у себя на голове седые волосы!
Приученная обходить все острые углы в характере клиентов, Танечка мгновенно подсунула ей свое ручное зеркало и умильно улыбнулась, заглядывая туда Кате через плечо:
— Если мне не верите, сами посмотрите.
Катя раздраженно разворошила свои короткие волосы, энергично вертя шеей и придирчиво всматриваясь в каждый клок.
— Черт, — недоуменно выдохнула она наконец. — Вот черт!
— Черные, как вороново крыло, — незамедлительно нашлась Танечка. — Вот видите теперь, какой состав у меня волшебный?

* * *
«Метро» Маша назвала просто так, потому что слово было коротким и не нуждалось в дополнительном разъяснении.
Спускаясь по эскалатору вниз, она отчужденно сосчитала рекламные мыльницы ламп, освещающих вход в подземный туннель (их было ровно девятнадцать). Потом села на деревянную скамью и мужественно попыталась взять себя в руки. Незнакомые люди пугали ее. Ну а знакомых, если не считать собственных родственников и семьи старшего брата, у нее попросту не было. Но обычно Маша достаточно быстро приходила в себя, стоило ей остаться наедине с самой собой.
Ворон!
Точно такой же сидел утром на подоконнике их кухни.
«Я должна отдать это вам? Троим!!! Не хочу! Нет!!!»
«А здорово это было! Как в настоящем ужастике!»
А если не «как»?
Если…
Когда она, наконец, выбралась на землю и подошла к конечной остановке на площади Толстого, где уже поджидала ее преданная маршрутка, в Городе неожиданно стемнело. Грозово-алый закат запутался в ветвях университетского ботанического сада. Маршрутное такси, теснимое стадом других машин, медленно спускалось с горы. Киев весь состоял из гор и холмов — больших, малых и безразмерных, умещающих на себе многочисленные улицы, кварталы и даже целые города.
Крещатик считался Верхним Городом, под которым размещался Нижний Подол. Но, скорее, его следовало считать Средним, поскольку и сам он был стиснут двумя более высокими горами, на одной из коих возвышался крутой президентский киевский Капитолий-Печерск, на другой — киевский Акрополь: Михайловская и Софиевская площади, Андреевская церковь, Золотые ворота и Ярославов Вал…
И сейчас, съезжая, наверное, в миллионный раз своей жизни по бывшему Бибиковскому бульвару, Маша в миллионный же раз удивлялась, каким высоким изгибом идет дорога вниз, чтобы, притормозив в ложбинке площади Победы, снова рвануть в поднебесье победоносным проспектом.
Огни проспекта Победы на дальней горе, наполовину красные от бесчисленных задних фар, наполовину зеленовато-белые, постепенно сходились в одной высокой точке, так близко соседствовавшей со звездами, что отсюда, издалека, казалось: этот путь ведет прямо в небо…
Маша очередной раз поймала себя на мысли, что пытается вспомнить нынешнее имя Бульвара, в начале своей жизни звавшегося просто Бульвар. Но не смогла.
Обычно преданная и послушная, ее историческая память проявляла дивное упрямство, норовисто вышвыривая в «корзину» все, что касалось дня сегодняшнего. И Ковалева ездила по бульвару безрукого Бибикова1, мимо красно-черного университета Святого Владимира, где учился на медицинском ее Михаил Булгаков…
Мимо разделявшей бульвар пополам Аллеи Гимназистов, 1-й императорской гимназии в 14-м и 2-й — в 18-м доме, куда ходил Миша-гимназист…
И лишь иногда, близоруко щурясь, вглядывалась в украшавшие их ныне таблички, тут же забывая содержание оных.
«Если уж на то пошло, надо назвать бульвар Булгаковским! Он исходил его вдоль и поперек!»
«Он…»
Она вдруг очнулась, ощутив, что вновь способна мыслить и рассуждать здраво.
И глядя на аскетичное лицо Маши Ковалевой в темном, мерно подрагивающем стекле, в подробностях прокрутила в голове кинопленку Андреевского часа своей жизни.
Ее тело покалывала адреналиновая дрожь возбуждения, сцены, яркие и красивые, сменяли одна другую. Она чувствовала себя так, словно подошла к самой захватывающей части книги, и заглатывала ее жадно и одновременно медленно, дважды перечитывая особенно понравившиеся строки.
Сейчас она вернется домой и тщательно вспомнит все, каждую подробность, сложит их в целую картину и окончательно убедится в том, что…
«Я всегда знала, что это возможно! Я знала: он писал правду! Я знала это!!!»
— Это все диггеры, — услыхала она, открыв дверь, усталый голос отца. (Он, как обычно, возмущался чем-то: правительством, мэром, ценами на транспорт.) — Коля толковал, а я еще не верил! А этим пещерам тыща лет, наверно, там только крикни, все на хрен завалится… Вот, видно, стена какая-то и полетела, а от толчка трубы полопались. Хорошо, что самих этих придурков не завалило. У-у, пацанье дурное!
— Ну чё ты сам себя заводишь? — попыталась урезонить его мать.
Дочь неслышно притворила за собой дверь, надеясь на цыпочках прокрасться в свою комнату. Не сводя глаз с золотого прямоугольника кухни, из-за края которого высовывалась стоптанная отцовская тапочка, подпрыгивающая на его раздраженной ноге, Маша сделала несколько аккуратных шагов и с грохотом натолкнулась на растреклятый велосипед.
«Ну почему я все время о нем забываю?!» — жалобно всхлипнула она про себя, хотя давно уже заметила за собой эту странную способность: полностью выкидывать из головы тусклые реалии своей жизни и искренне удивляться каждый раз, увидев их вновь.
Вцепившись в обиженное велосипедом колено, Маша поспешно прошкандыбала в комнату и молниеносно защелкнула замок изнутри. В дверь тут же постучали.
— Доченька, ну что? — послышался подобострастный и в то же время требовательный голос мамы. — Ты была там?
— Да, — отозвалась дочь.
— И что, сняли с тебя венец?
— Не знаю.
Сколько она себя помнила, она никогда не врала старшим. Но сейчас Маша вдруг отчетливо поняла, что впервые в жизни просто не способна сказать матери НАСТОЯЩУЮ правду.
— И порчу сняли? И сглаз? Все поснимали? Ничего не оставили? — не унималась мама.
— Мам, потом… Я устала, — проканючила Маша, прекрасно зная, какую реакцию вызовет у родительницы этот аргумент.
И не ошиблась.
— И с чего это ты так устала?! — в мгновение ока выбухнула та. — Вот поработала бы, как отец, знала бы. Думаешь, учиться — это работа? Вон у Татьяны Петровны дочь уже всю семью содержит: и мать, и отца, и бабку, и сына родила, не то что… Устала она, видите ли! — Раздражение всегда перехлестывало в ней любопытство, и, взорвавшись, мама сразу забывала, что еще три секунды назад собиралась быть вежливой и терпеливой.
Женщина возмущенно зашаркала прочь.
А Маша с облегчением выдохнула воздух — при других обстоятельствах она ни за что бы не стала вызывать этот огонь на себя, но сейчас восприняла укоры мамы как небесную манну.
Подскочив к своему переполненному книгами шкафу, Ковалева нетерпеливо вытащила оттуда сразу три разномастных издания и начала спешно перелистывать страницы.
— Ага… — Ее палец уткнулся в вожделенный абзац.
«Во всех славянских источниках, включая работу знаменитого Владимира Даля «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа», существуют упоминания о том, что ведьмы рождаются именно на Украине…» — патриотично заявил ей малоизвестный автор А. А. Чуб.
— Верно, — радостно согласилась с ним Маша, имевшая привычку разговаривать со своими книгами вслух, не задумываясь о том, сколь странно выглядит это со стороны.
Она загнула нужную страницу, привычно швырнула одобренную книжку на кровать и, вытащив из-под мышки уже ожидавшего своего часа В. И. Даля, открыла раздел «Ведьма»:
«Ведьма известна, я думаю, всякому, хотя она и водится, собственно, на Украине, а Лысая гора под Киевом служит сборищем всех ведьм, кои тут по ночам отправляют свой шабаш…» — витиевато начал свой рассказ член-корреспондент императорской Академии наук и заведующий особой канцелярией министра внутренних дел.
— Глубокое вам мерси, любезнейший. — Владимир Иванович полетел вслед за Чубом. — А что у вас, коллега? — Маша неловко открыла «Малую энциклопедию киевской старины» А. Макарова и зашуровала пальцами по страницам.
«Лысая гора — место сборища ведьм. В европейских странах насчитывалось несколько таких гор. Все славянские Лысые горы находятся в Киеве», — лаконично отчиталась энциклопедия.
— Да!!!
Маша с обожанием прижала книгу к губам, словно та только что объяснилась ей в любви.
В ее глазах сияло страстное ликование.
— Что же теперь?! — спросила она звенящим от восторга шепотом своего платонического коллегу-историка. — Не может быть, чтобы все это было просто так!!!

* * *
— Все, как мы репетировали, — напомнила балету Землепотрясная. — Вы танцуете весь проигрыш, резко падаете, потом, типа по вашим трупам, выхожу я.
Они стояли в узком, выкрашенном серой масляной краской коридоре, в конце которого, за черной занавесью, просматривался кусок сцены. Дашино лицо было щедро разукрашено яростным сценическим мейк-апом, а на плечах сидело убойное творение ее собственной дизайнерской фантазии: лоскутное платье-пиджак из разноцветных, плотно расшитых сверкающими блестками кусочков ткани. И хотя о безвкусности туалета певицы можно было бы долго спорить, следовало честно признать: отвести от нее взгляд было практически невозможно.
— А когда ты пойдешь в зал, мы… — начал голубоглазый Сани.
— Нет! — певица и арт-директор клуба в одном лице решительно провела ладонью перед его носом. — Сегодня я в зал не иду. Директор сказал: еще одна проходка по залу, и он вышибет меня на фиг!
— А как же наш номер? — заволновался руководитель балета. — Ведь когда ты идешь в зал, мы…
— Будете танцевать у меня за спиной.
— Но ты нас перекроешь, — горько заныл танцор.
— О’кей, я сяду сбоку, типа «голос автора». Как в «Notre Dame de Paris». Только отойдем немного, есть разговор. — Вцепившись в ворот его рубахи, Даша, пятясь, потащила Сани на себя.
Тот покорно шел за ней, приветливо улыбаясь и ожидая, что она скажет, — Даша Землепотрясная стояла в его личной шкале ценностей на втором месте, сразу после Мадонны.
— Сани, — подчеркнуто серьезно произнесла она, — ты только не дергайся сразу. В общем, я поспорила с Заядлой, что тебя соблазню.
Танцор невольно отступил от Даши на шаг, глядя на нее глазами испуганного олененка, — такого подвоха он от нее не ожидал!
— Если не в облом, давай сымитируем страсть. Ты же артист, чего тебе стоит? А за мной, ты знаешь, не убудет.
— Ладно, — с сомнением промямлил артист. — Я попробую. Только объясни поконкретней…
— Значит, договорились? — вдохновилась Землепотрясная.
И в тот же миг услыхала злорадные хлопки за спиной.
Заядлая стояла в дверях гримерной с перекошенной от самодовольства мордой, хотя обычно, обработав балет, всегда рысью бежала в зал ворковать с охранником Алексом. И чтобы подправить растекшееся от энергичного пения лицо, Даше нередко приходилось вытаскивать сотрудницу из кабины мужского туалета, где развивался ее бурный роман.
Даша раздраженно топнула ногой: вот подстава! Кто мог знать, что сегодня она залипнет здесь?!
— За лошиху меня держишь, да? — гадливо скривилась парикмахерша. — Ну что ты кому доказать хотела? Иди теперь, поцелуйся на прощанье со своим мопедом!
И Даша осознала вдруг странный факт: эта девушка ее ненавидит.
Конечно, они не были ни подругами, ни приятельницами, а всего-навсего сослуживицами, и цирюльница обожала бурчливо поучать ее, но она всегда беззлобно списывала все заядловские «фе» на стандартный стервозный характер. Их препирательства, так же как и сегодняшний спор, были для Даши лишь детской игрой в войну, участвуя в которой ты рискуешь получить максимум царапину.
— За что ты меня так не любишь? — недоуменно спросила она парикмахершу.
— За что?! — с ненавистью выпалила Заядлая в ответ. — А что, нормальный человек будет звонить мне из какого-то дебильного «Центра» и кричать, что он парня моего к себе приворожит? Ты, вообще, прежде чем что-то сделать, хоть раз головой подумала?! Ась?
— Мы пошли, — робко пискнул Сани, касаясь Дашиного плеча.
Музыка уже звала их на сцену.

* * *
Гордо выпрямив спину, чтобы подчеркнуть грудь и надменную посаду головы, Дображанская с застывшей поблажливой улыбкой смотрела на потную лысину борова, слюнявившего ее руку. Он поднял похожую на бильярдный шар голову и жадно заглотнул Катю взглядом.
«Смотри не поперхнись…» — неприязненно усмехнулась она про себя.
Боров казался ей жалким, похожим на голодного ребенка, которого вот-вот позовут к праздничному столу, и заранее пожирающего глазами тарелки с едой, не зная, за что хвататься в первую очередь.
Точно так же весь вечер Василий Федорович остервенело ощупывал взором ее грудь, шею, лицо, колени, зная, но все еще не веря, что эта женщина принадлежит ему.
Приняв его приглашение в ресторан, Катя без долгих предисловий высказала «Веселому начальнику налоговой» свою просьбу — столь хлопотную и трудноосуществимую, что было понятно: никто не станет просить о подобной услуге даром. Ему оставалось лишь осторожно намекнуть о цене.
И все же он не надеялся, что она согласится. Он начал верить в это только тогда, когда, стоя возле подъезда, Катя произнесла классическую фразу про «зайти, выпить что-то еще»…
— Так я могу рассчитывать, что вы не бросите слабую женщину в беде? — кокетливо-светски поинтересовалась Катерина.
— Конечно, — возбужденно затарахтел Василий Федорович. — Это мой мужской долг. Я вам всегда говорил: нам нужно чаще встречаться. И поверьте, Катенька, у вас не будет никаких, абсолютно никаких проблем.
Он мутно посмотрел на ее бюст, обведенный глубоким вырезом платья.
Она знала, что сейчас он тщится понять своим запотевшим от похоти умом, все ли светские приличия соблюдены и можно ли ему, наконец, приступить к долгожданной распаковке этого подарка судьбы?
«Поцелуи мы опустим», — жестко решила она, внезапно осознав истинную прагматичную причину путанского этикета: «все, что угодно, только не целоваться в губы!».
Свое тело можно контролировать. Но как заставить организм сдержать процесс обратной перистальтики, лобызаясь с подобным хрычом?
Однако свою убогую мечту он должен получить по полной программе.
— Я сейчас, — плотоядно проворковала Катерина, касаясь пальчиком его мясистого носа. — Ждите меня здесь.
— Катенька, — тяжело пропыхтел он.
«Жди, жди…»
Продажная любовь — дело тонкое: поторопишься — мужик сочтет тебя проституткой, затянешь с оплатой — разозлится, испугавшись, что ты морочишь ему голову. Все должно быть точно, как в аптеке.
— А вот и я!
Катя картинно застыла в дверях спальни, в шелковом пеньюаре, белье и чулках, прекрасно понимая, что выглядит сейчас как тривиальная шлюха из «Плейбоя». И брезгливо отметила, как жалко исказилось его лицо.
«Быть может, мужчин возбуждают не столько сами чулки, сколько рабская покорность, с которой женщина безропотно натягивает на себя эту пошлость? Идиот, полный идиот… Интересно, сколько это у него займет времени?» — тоскливо подумала она, когда тот, поняв, что получил долгожданную отмашку, ринулся на нее и жадно вцепился в ее торс.
Стрелка на пастушьих часах приблизилась к половине одиннадцатого.
— Ля... — запели часы.
И Катя вдруг изогнулась дугой и начала судорожно хватать ртом воздух.
— О, Катенька, какая вы возбудимая! — завелся Василий.
А она почувствовала, что не может больше вытерпеть ни секунды и если сейчас же не вырвется из его тошнотворных рук, то заорет во всю глотку. Взвизгнув, Катя вывернулась с такой силой, что чуть не упала, и бестолково схватилась за спинку дивана.
— Что случилось? — просипел кавалер.
Она нелепо заметалась по комнате, будто птица, случайно залетевшая в человеческое жилье и затравленно ищущая выход. Хотелось выскользнуть, вырваться, избавиться, убежать…
А в голове появилась странная мысль: «Мне нужно туда!»
— Катенька! — уже нервно пробасил Василий Федорович.
Она отчаянно рванула в прихожую, спотыкаясь и хватаясь слепыми руками за стены.
— Катерина Михайловна, я не понимаю! — попытался остановить он ее и, получив великолепный, мастерски отработанный и исчерпывающий удар в челюсть, с позором полетел на пол.
Трясущимися, неверными пальцами Катя открыла замок входной двери и помчалась на улицу.
«Быстрее! Быстрее! Быстрее!» — стучало в мозгу.
Возмущенная шелковая тапочка с помпоном из лебяжьего пуха строптиво соскочила с ее ступни.
Катя разъяренно лягнула ногой, отшвыривая и вторую, и понеслась босиком в темноту, понятия не имея, куда и зачем она бежит.

* * *
Едва лишь из допотопных ходиков, висевших над кроватью в Машиной спальне, проклюнулась облезлая кукушка и издала первый невразумительный хрип, Маша села в своей постели.
Она легла спать еще в десять, и сейчас глаза ее были по-прежнему закрыты, но рука решительно откинула одеяло — Маша опустила босые ноги на коврик и механически натянула пухлые тапочки в виде лопоухих собачек — подарок папы. Затем, слепо вытянув перед собой ладони с широко расставленными пальцами, уверенно направилась в коридор.
Заслышав неопознанный грохот, мать и отец разом выбежали из своей спальни и успели увидеть куцую косичку на ситцевой спине дочери и заднее колесо велосипеда, исчезающие за дверью квартиры.
В подъезде недовольно застонал потревоженный лифт.
— Куда? — подскочил Владимир Сергеич. — Сейчас одиннадцать ночи!
— Молчи, — резко осадила его мать. — Впервые в жизни дочь уходит на ночь из дома. Ей двадцать два года. Она имеет право на личную жизнь! Вот видишь: сняли венок безбрачия — сразу подействовало!
— Какая личная жизнь в пижаме? — заорал тот, взбелененный ее бабскими бреднями. — Какой венок?! На ней же пижама и тапочки! И на велосипеде ездить она не умеет…
— О боже! Она лунатичка! — схватилась за сердце мама и заорала в голос: — Машенька, девочка, вернись!
Мать стремглав выбежала на лестничную площадку и, услыхав, как лифт с лязганьем открылся на первом этаже, торопливо перегнулась через перила.
— Доча! Доченька! — завопила она, сложив рупором руки. — Доченька, что с тобой?! Вернись сейчас же, слышишь!
Не открывая глаз, Маша стремительно неслась на велосипеде по безлюдной улице Уманской, не зная, ни куда она едет, ни того, что она вообще едет куда-то.

* * *
Зал клуба «О-ё-ёй!» дружелюбно зааплодировал. У Даши не было своих песен, и весь ее широкий репертуар — от «Зачем ты дочку-воровку на свет родила?» до «Мой мармеладный, я не права» — был позаимствован с чужого плеча. Но зато голос и темперамент у Даши Землепотрясной были своими собственными.
— А теперь, — знойно заявила она, — не пора ли нам потанцевать под самый забойный хит этого лета…
Диджей понял ее намек и врубил минусовую фонограмму.
Публика довольно загудела. На сцену выкатился балет — в дань сезонной моде они споро сваяли на эту песню отдельный номер.
«Дети любят лимонад…» — замурлыкала певица, и нежданно ее сердце радостно заквохтало: Даше показалось, что за восьмым столиком она увидела знакомую рыжую голову «продуктивного кавалера».
«Он или не он? Если он, — это, считай, судьба. Нет, точно, он!» — подумала она, и нетерпеливые ноги привычно понесли ее к ступенькам в зал.
— Зем, — быстро просипел Сани, делая вид, что пытается вовлечь ее в танец, — тебе незя.
Даша Землепотрясная некрасиво выругалась про себя: она не любила признавать, что между желанием и его немедленным осуществлением могут существовать какие-то объективные преграды.
— Справа, — шепнул Сани и потанцевал прочь.
Директор стоял у входа в служебные помещения и напряженно смотрел на нее.
«Дети любят лимонад…» — Она интенсивно запрыгала на месте, словно заведенный механический заяц.
Что же делать? Что делать?
Конечно, рыжий заметил ее. Не мог не заметить! А вот узнал ли?
Даша лихо пошла на абордаж.
— О, я вижу в зале знакомые лица! — энергично замахала рукой певица. — Танцуем! Танцуем! Все. И рыжий с восьмого столика тоже.
Парень поднял голову и улыбнулся ей во всю ширину лица. В его глазах не было удивления, и Даша поняла, что он идентифицировал ее давно, возможно, еще там, в «Центр… Старокіевскаго колдовства на Подол…», он уже знал, кто она и где ее искать.
«Ура! Здорово!»
Она вышла на самый край сцены, под которой уже толпились танцующие пары, и потянулась к нему взглядом. Ее правая ступня подскочила вверх, прицеливаясь на прыжок в зал, — движение было таким резким и внезапным, что Даша покачнулась.
«Что это, судорога?» — не на шутку испугалась она, усилием воли возвращая взбунтовавшуюся конечность на место. Но только ее левая нога неуверенно коснулась пола, правая сама скакнула ввысь, согнувшись в колене, и от перепуга Даша с силой надавила ладонью на коленную чашечку.
Танцующие с сомнением покосились на нее.
— Видите, под эту песню ноги сами рвутся в пляс! — закричала она, отчаянно пытаясь обыграть непредвиденный жест. — Но мне нельзя, я должна развлекать вас. Танцуем! Танцуем!
И тут ее ноги окончательно взбесились. Они упрямо подпрыгивали по очереди, как будто внутри нее сломался какой-то механизм, и, морщась от боли, певица уже неприкрыто дубасила себя кулаком по коленкам. Со стороны казалось, что она, кривляясь и идиотничая, подпрыгивает на месте в дурацком комическом марше. Зрители смеялись. Балетные мальчики, выстроившись в шеренгу позади нее, дружно замаршировали, стараясь поддержать начальницу, с которой явно происходило что-то неладное.
— Видите, что с ними творится! — хрипло выдохнула Даша. Она уже задыхалась и не могла петь, и напрочь позабыла про рыжего кавалера, только из последних сил пытаясь сохранить лицо.
«Что со мной, Боже?»
— Эй, давай, танцуй с нами! — фамильярно распорядился какой-то расхристанный пьяный мужик и, неожиданно схватив Дашу за рукав, сдернул веселую певицу со сцены.
И в ту же секунду ей стало легче.
Она стояла в колышущейся толпе, настороженно прислушиваясь к себе, пытаясь понять: неужели сумасшествие отпустило ее?
— Думаешь, Рита до сих пор там стоит…
— На нее непохоже…
— Тогда чего не пришла… — вкрутились ей в уши чьи-то случайные реплики. Две девицы — ангелоподобная блондинка и безгрудая шатенка — безрадостно извивались в двух шагах от нее.
Расхристанный самонадеянно потянулся к Дашиной талии.
Но внезапно, словно осознав нечто невероятно важное, певица порывисто сунула в его потную ладонь клубный микрофон и со всех ног понеслась к выходу, чувствуя, как с каждым шагом боль отступает, отступает, отступает и на смену ей приходит уверенность, что она поступает единственно верно.
Выскочив на улицу, Чуб стремглав порысила к черному входу, где пасся ее преданный мопед.
«Скорей! Скорей! Скорей!» — сверкало в голове.
— Стой, — услышала она за спиной запыхавшийся мужской голос. — Стой, кому сказал! — Кто-то беспардонно оттолкнул ее в сторону. Это был Алекс — амбаловидный охранник их клуба и по совместительству любовник Заядлой. Немного отстав, парикмахерша уже подбегала к ним.
— Я же говорила, что она слинять попытается! — пропыхтела она.
Набычившись, Алекс встал между Дашей и ее «пони» и по-хозяйски положил руку на руль.
— Это больше не твоя игрушка, — тяжело сказал он. — Отдавай ключи.
— Пусти! — одержимо заорала Даша, бросаясь на него. — Мне нужно туда! Я опаздываю!
Алекс брезгливо отшвырнул ее одной рукой.
— Куда ты опаздываешь? — желчно засмеялась Заядлая. — Тебя уже отовсюду уволили. Директор только что сказал: можешь идти на хрен! Я всегда знала: рано или поздно ты доиграешься.
— Уйдите! — утробно зарычала Чуб.
В ее голову будто вылили чайник с бурлящим кипятком, и она с трудом осознавала реальность. Но из последних сил попыталась выловить там последнюю живую мысль:
— Срок был до праздника! Не соблазню Сани до шестого, машина ваша!
Алекс недовольно посмотрел на свою подружку.
— Чё ж ты дергаешься, раз вы до шестого спорили? — процедил он весомо.
— Но она ж уволена, — попыталась возразить та. — Где мы ее потом искать будем?
— Без разницы, — парень нехотя убрал руку с руля и повернулся к Даше. — Спор есть спор. Катайся до послезавтра.

* * *
Истеричный телефонный звонок заставил Машину мать схватиться за тяжелую грудь и испуганно охнуть:
— О господи! Это…
Опередив ее, Владимир Сергеевич подхватил тревожную трубку.
— Да, еду! — сурово сказал он.
— Это Маша? Маша? — затряслась мама.
— Авария, — объяснил он свирепо. — На том же месте. Наши уже милицию вызвали. На Фрунзе опять море разливанное! Это ж, типа, злостное хулиганство. Только какой толк от ментов? — Сергеич уже впрыгнул в штаны и заправлял в них старую поношенную ковбойку. — Сама считай: пока воды натекло, пока жители аварийную вызвали. Этих диггеров уже и в помине нет. Если их не завалило, конечно. Тогда будем трупы разгребать… Нет, не понимаю я, — буркнул он недоуменно и зло, — чё, им там медом намазано?
— А тебе, тебе чем намазано? — заголосила в ответ супруга. — Сейчас не твоя смена! Какого ж ты?! У нас дочь пропала! Как втемяшишь себе что-то в голову, на остальных начхать!
— Несознательный ты элемент, — недовольно усмехнулся Сергеич. — Я те трубы чуть не сутки чинил, а отродье всякое обратно пакостить будет? А Машка наша вернется, никуда не денется.

<<глава третья * глава пятая>>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'