Киевские ведьмы. МЕЧ И КРЕСТ

   

глава первая >>
глава вторая >>
глава третья >>
глава четвертая >>
глава пятая >>
глава шестая >>
глава седьмая >>
глава восьмая >>
глава девятая >>
глава десятая >>
 

К вашим услугам карта Города Киева с путями и перепутьями главных персонажей

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой Маша безуспешно пытается
сосчитать киевские Лысые Горы


Во Франции главным местом колдов-
ских сборищ почитался Puy de Dome.
В Германии — Блоксберг, Хорсель-
берг, Бехтельсберг и многие другие
горы. В Швеции — Блакулла. В Ис-
пании — ланды Бараона и пески под
Севильей. В Италии — знаменитое
сборище — у Беневентского ореш-
ника (Noce di Benevento), гора Патер-
но близ Болоньи, гора Спинато близ
Мирандолы. В Литве — гора Шатрия,
в польских Карпатах — Бабья Гора.
В Росии — Лысая Гора близ Киева.
                   А. Амфитеатров. «Дьявол» 


Катя стремительно побледнела, бессмысленно выпучив глаза.
Маша замерла с зависшей над кошачьей спиной рукой.
Рот Даши вытянулся длинным «О».
— Дур-р-р-ры!!! — раскатисто прошипел Бегемот со шкафа. — Ни чер-р-р-р-р-та не знают и лезут к чер-р-р-рту в пасть!
— Не обращайте внимания, — светски промурчала Белладонна. — Он признавал только Кылыну.
— А-а-о-о… — нечленораздельно простонала Катя и, рывком закрыв ладонями уши, кинулась в комнату.
Белладонна отпрыгнула, спасаясь от невидящих Катиных ног, и удивленно посмотрела ей вслед длинным невозмутимым взглядом. Рыжая Изида Пуфик даже не обернулась — только недовольно и требовательно ударила Машу мягкой лапкой по застывшей в воздухе ладошке: «Ну, гладь, чего остановилась?»
— Землепотрясно, — ошалела от удивления Чуб. — Говорящие кошки. Вот это финт!
— А вы действительно говорите? — огорошенно промямлила Маша. — Или это мы вас понимаем?
Белладонна нравоучительно взглянула на нее: «А не софистика ли это, деточка?» — и двинулась в комнату, приглашая их за собой.
— Стойте, — испуганно вскрикнула Маша. — А можно вас попросить, — зашептала она, нервничая и извиняясь глазами, — чтобы вы чуть-чуть помолчали? Вы видите, женщине очень-очень плохо.
— Как угодно, — с достоинством ответила Белладонна.
— Они пр-р-р-р-ростолюдинки. Они нам не указ! — зарычал Бегемот.
— Они — люди. И их трое, — весомо возразила белая кошка и нырнула под золотой плюш.
Кот беспардонно фыркнул и, пролетев черной бурей прямо у них над головами, понесся куда-то за угол коридора, поскальзываясь когтями на паркете.
Комната оказалась совершенно круглой, одетой в кольцо уходящих к потолку книжных шкафов, расступившихся лишь для того, чтобы дать место дверям, входной и балконной, поместившейся прямо напротив, и еще огромному и безмолвному камину. Широкую каминную полку поддерживали головами три двухметровые черномраморные кошки: одна — слева и две — справа.
Сверху висела облупленная картина. И даже не картина, а фреска в византийском стиле, написанная на каменном пласте, — вроде тех, что сохранились на стенах древней Софии Киевской, запечатлевших семью возведшего ее Ярослава Мудрого. Плоское поясное изображение «византийки» в голубом платье держало в руке кособокие весы с опустившимся левым «плечом»…
Несмотря на умопомрачительное множество книг, вещей и вещиц, в комнате царил удивительный, почти музейный порядок. И верно, потому Маша, всегда чувствовавшая себя как дома в библиотеках и музеях, точнее, только там и чувствовавшая себя по-настоящему дома, исступленно закачала головой. Это была мечта, воплощенная и невероятно прекрасная!
— Не понимаю я тех, кто от старья фанатеет! — Даша явно испытывала здесь прямо противоположные чувства. — Даже странно, что тут телевизор есть. — Она подошла к вписавшемуся в книжные полки черному ящику и, отыскав пульт, защелкала по каналам, безучастно вглядываясь в обрывки дневных сериалов и хвосты репортажей и передач.
А Маша подумала: в чем-то Чуб, безусловно, права — и телевизор, и программа передач, лежавшая на тонконогом дамском бюро черного дерева рядом с допотопным, с ушастыми клавишами, телефоном, смотрелись тут таким же моветоном, как и сам «ходячий моветон» — Даша Землепотрясная.
— Это она! — прохрипела Катя.
Девушки дружно обернулись и только теперь заметили некий интригующий предмет, лежавший на столике у камина, — большой и тяжелый, в темном переплете, оканчивающемся двумя фигурными металлическими застежками. Женщина, напоминавшая замороженный в холодильнике прозекторской труп Кати, сидела сгорбившись на диване, глядя на него, как на собственный смертный приговор.
— Я схожу с ума! — страшно сказала она, и ее палец испуганно задрожал в направлении мучительного предмета и отдернулся, боясь соприкоснуться с ним кожей. — Это она — та, та самая книга!
Маша подошла к ней.
— Наверное, их просто было две, — предположила она.
Огромный том, возлежавший на зеленой малахитовой столешнице, и впрямь казался однояйцевым близнецом первого, украденного Катей и сгоревшего в пламени огня. Но почему бы человеку, — или нечеловеку? — проживавшему в этой чудесной квартире, не иметь у себя точно такую же книгу?
— Я же целый день с ней таскалась! — будто прочла ее мысли Катя. — Вон царапина. И ржавчина на нижней застежке. Откройте, если там нет 104-й страницы… — В ее голосе послышался приближающийся шторм истерики.
Даша, вызывающе хмыкнув («Ну и размазня ты, тетя!»), бестрепетно склонилась над столом и, расцепив металлические застежки, стала переворачивать толстые, непослушные листы.
— 99-я, 102-я, 104-я… Тю! Точно нет, — оповестила она, вглядываясь в неровные зубья оборванной бумаги.
Не слишком испугавшись своему открытию, Чуб сбросила страницы вправо и прочла на титульном листе:
Слава тебе, Ясная Киевица!
Да пребудет сила с тобой, когда ныне, как и в любую иную ночь, стоя на горе, породившей Город, ты, завидев на небе красный огонь, полетишь туда, чтобы остановить то, что может нарушить Истину…
— Ты читаешь? На каком языке это написано? — всполошилась Катя, и в «теткином» вопросе прозвучала такая сумасшедшая надежда, что Даша даже не смогла съерничать ей в ответ.
— На русском, — недовольно буркнула она.
— На современном русском?
— Да не очень. Кто сейчас так пишет? «Слава тебе», «Да пребудет сила с тобой».
Катя окинула комнату просветленным взором и наткнулась взглядом на Белладонну.
— Мау, — старательно сказала белая кошка с неисправимым человеческим акцентом. И помолчав, добавила для пущей убедительности: — Мау. Мау.
— Мне померещилось! — с несказанным облегчением огласила Катя миру. — Журналистка — подстава. Книга — фуфло. Она не сгорела, они привезли ее сюда!
— Ну и что нам теперь с этой Фомой Станиславской делать? — пренебрежительно поинтересовалась Чуб, лихо объединяя в единый образ двух легендарных неверящих.
Катя уставилась на Машу сверлящим вопрошающим взглядом, ожидая, что хоть та согласится с ее реалистичными доводами. Маша натужно молчала. Ситуация была пиковая. Спорить с Катей означало выбить почву у нее из-под ног. Признать ее правоту — повесить ту, как жернов, себе на шею и мяукать в ее присутствии, словно кошки, делая вид, что ничего не произошло.
— Послушайте, — приняла Соломоново решение Ковалева, — по-моему, вам лучше лечь и немного отдохнуть. Нам ведь все равно нужно хозяина дождаться. А у вас, кажется, температура. — Она деликатно коснулась Катиного лба и попыталась уложить красивую брюнетку на диван.
К ее глубокому удивлению, женщина не сопротивлялась.
— А у меня анальгин и аспирин есть… Я вам сейчас дам, — зачастила Маша.
— А на фига ты их с собой таскаешь? — искренне изумилась Землепотрясная.
— На всякий случай… — Заботливо сняв с Кати туфли, Маша накрыла ее клетчатым пледом, очень кстати наброшенным на спинку дивана.
— А хочешь, я возьму тебя к себе секретарем-референтом? — внезапно спросила Катерина. И смахнув свои презрительно щурившиеся очки, устало вздохнула. — Так трудно найти нормальный персонал. Все носятся со своими амбициями, насморками, чувствами. Никто не понимает, что они не люди, а функция. Но ты, я думаю, можешь быть даже многофункциональной! Будешь зарабатывать больше родителей. Увидишь, как они перед тобой забегают.
— Нет, — уверенно покачала головой Маша. — Мой папа не такой. Он ни перед кем не забегает.
— Что ж, — отрешенно согласилась Катя, склоняя голову на подушку дивана, — есть и другая реакция на власть — революционная. И если у тебя такие родители, я тебе искренне сочувствую. Они воспитали тебя абсолютно оторванной от жизни. Поэтому ты с такой готовностью веришь в сказки.
— А ты у нас самая умная, да?! — взбеленилась Чуб.
— Не надо, Даш, — неожиданно жестко остановила ее подруга. — Ей и так труднее всех. Именно потому, что она действительно самая умная. А осознать такое умом невозможно. В это надо верить. А чтобы верить, нужно быть хотя бы немножечко дурой.
— Ду-умаешь? — потрясенно переварила сентенцию Даша.
— И разговор про работу она завела потому, что ей как бы трудно акклиматизироваться в этой неестественной для нее ситуации. Вот она и попыталась сконцентрироваться на чем-то привычном. А еще она просто хотела сказать мне «спасибо». Просто иначе это делать она не умеет. Ой…
Вздрогнув, Маша виновато посмотрела на Катерину, смутившись, что они так бесцеремонно обсуждают вслух ее слабости, и увидела, что прорезиненное лицо красивой брюнетки вдруг дрогнуло и растеклось.
— Спасибо, — неумело прошептала она. — Правда, спасибо тебе…
— Ой, смотри! — заорала Даша сиреной. — Твоего показывают! — И подскочив к телевизионному пульту, увеличила громкость до ушераздирающих размеров.
«Мы не сатанисты! — с пафосом закричала с экрана непристойно красивая голова Мира Красавицкого. — Мы — диггеры! Наше увлечение — достаточно опасное, и мы всегда очень осторожны, хотя бы потому, что лучше других знаем, к каким опасным последствиям может привести завал или наводнение под землей. Обвинения против нас — голословны! И если власти бессильны, я и мои друзья сами выясним, чьих рук это дело!»
— А красивый все-таки, гад! — смачно цокнула языком Чуб. — На такого самого надо вешать табличку: «Опасно для жизни. Не подходи, убьет!» В крайнем случае, покалечит… Выходит, он и есть — диггер? Он ту девку угробил? Он же твой одногруппник, она — одногруппница. Они общались?
— Да. — Маша мгновенно пожалела, что поделилась с Чуб папиной историей.
«Через два часа после задержания по подозрению в убийстве своей одногруппницы Маргариты Боец лидер группы диггеров Мирослав Красавицкий был освобожден из-под стражи, — возразил Даше невидимый корреспондент новостей. — Двое свидетелей подтвердили его алиби на момент убийства. Однако следователь Владимир Бойко, ведущий это чудовищное дело о сатанинском жертвоприношении в православном храме, считает, что снимать подозрение с Красавицкого пока рано. Рабочие, ликвидировавшие уже вторую за два дня аварию, изначально обвиняли в них «детей подземелья». Кирилловские пещеры открыты! И являются ли юные исследователи киевских коллекторов любителями истории или за их увлечением скрывается иное страшное хобби, покажет только время».
— Это не он, не он ее убил! — пролепетала Маша заплетающимся от волнения языком. — Ты же слышала, у него алиби!
Оглянувшись в поисках хоть какой-то поддержи, она обнаружила, что Дображанская спит, закопав в подушку лицо и натянув плед до самых ушей, словно громыхающий звук подействовал на нее, как идеальная колыбельная. Быть может, именно трупы и протекающие трубы и умиротворили Катину душу — мир снова был жесток и реален. А над Катиной головой, похожая на пушистую рыжую шапку, пристроилась чрезвычайно довольная соседством Изида Пуфик. И Маша вспомнила: многие люди верят, что кошки способны вытягивать болезни из своих хозяев и потому всегда ложатся на «больное» место…
— Да с такой мордой ему любая баба алиби подтвердит! — презрительно дернула плечом Чуб. — И какого это адвоката надо нанять, чтобы наши менты тебя через два часа из обезьянника выпустили? Верно, родители у него — не дворники? Красавец, да еще и мажор — хуже и не придумаешь!
Маша громко шикнула на нее и, махнув на притихшую Катю, схватила подругу за рукав пиджака и потащила ее в коридор.
— Ладно, где тут у них кухня? — вырвавшись, Даша прихватила со стола книгу, не желая оставлять ее тет-а-тет с раскаявшейся воровкой. — Кофе хочется, жуть. Ух ты! Ну и квартирка!
В центре безразмерной кухни-залы стоял внушительный и монументальный резной буфет, на котором, повернувшись спиной к ним, лежал черный кот Бегемот. Однако стоило им войти, зверь грозно зарокотал, обнажая длинные желтые зубы, и, явно не желая ни секунды оставаться в их неподходящей компании, прыгнул в открытую форточку и был таков.
Маша бросилась к окну, испугавшись за своенравную животину (видимо не зря названную в честь вреднючего булгаковского Бегемота), и с облегчением увидала, как его черный вздыбленный хвост важно шествует прочь по карнизу.
— Говорю тебе, это он. — Даша имела в виду не кота.
— Миру незачем ее убивать!
— Мася, ты хоть и умная, но такая же влюбленная дура, как все! — Чуб азартно тряхнула сверкающий серебром чайник и, убедившись, что в нем есть вода, поставила его на плиту. — При чем здесь мотив? Если они сатанисты, то просто принесли ее в жертву. Жалко, фотку не показали. Она красивая была?
Маша услужливо метнулась в комнату и принесла оттуда свой верный рюкзак — из него появился неразлучный «Мастер» с заветным снимком внутри.
— Которая? — поинтересовалась Чуб, рассматривая групповой портрет.
— Вот, — ткнула ногтем Маша, — справа.
— Знакомое лицо, — озадаченно промычала Землепотрясная. — Сто процентов, я видела ее в клубе. С ней еще две подружки были. Одна беленькая, вторая — не помню.
— Это Лида и Женя. — Маша переместила палец на «сладкую парочку» в другом конце кадра.
— Ага! — окончательно признала посетителей Даша. — Мужиков снимали. Но не проститутки. Тусовщицы. Я и вчера их видала. А знаешь, они ведь ждали ее в клубе… Ладно, не кисни. На, рожай мысль! — Чуб вытащила из объемного декольте заманивший их сюда пригласительный и протянула его всезнайке. — Где же у них кофе?! — прострадала она.
«…в ночь с шестого на седьмое июля на большой шабаш в вашу честь на первой Горе Киева.
На сто вопросов… ни одного ответа.
…ничто не в силах запретить мне предложить вам прогулку на исходе заката на второй Горе Города. …Василий не причинит вам зла», —
пробежалась по тексту Маша.
— Ну? — требовательно спросила Даша, не прекращающая энергичных поисков.
— Что «ну»? — не поняла Ковалева.
— Ну дураку ж понятно: этот К. Д. нам сегодня свидание назначает!
— Почему сегодня?
— Потому что завтра — шабаш, где мы и так встретимся, — разжевала подруге Чуб. — А до него солнце зайдет только один раз — сегодня вечером. Вот я и спрашиваю тебя, где вторая гора? Первая, понятно, Лысая. А вторая?
— Наверно, тоже, — предположила Маша. — Дело в том, что только официально в Киеве насчитывается четыре Лысых Горы. Главной считают ту, что возле Выдубицкого монастыря — она даже на карте Киева есть. Правда, другие думают, что главная не она, а гора на Черторое, у Вигуровщины, рядом с островом Ильи Муромца, куда перед балом Сатаны прилетала булгаковская Маргарита. Третья — на Щекавице, где кладбище и где Вещий Олег похоронен. А четвертая — Крещатицкая, или Чертова, гора — под Владимирской горкой.
— Где же это? — удивилась Даша. — Там ведь парк цивильный?
— Ну, я ее специально не искала. А в справочнике написано «небольшое возвышение в районе Боричева спуска».
— Где-где?
— Примерно там, где сейчас фуникулер, — растолковала подруге Маша.
— Это хорошо, — обрадовалась хоть какой-то конкретике та. — Только куда нам идти?
— Не знаю, — призналась Маша честно. — Но мы можем объехать за ночь все четыре официальных.
— А неофициальных сколько?
— Ой, — махнула рукой Ковалева. — И не сосчитать!
— Хреново, — резюмировала подруга. — А это, случайно, не та Лысая Гора, которая «породила Город».
— Она не Лысая, а Старокиевская! — искренне изумилась Маша тому, что кто-то может не знать столь именитую роженицу. — Мы ж на ней сегодня проснулись. А раньше там стоял Град Кия. Кий — это…
— Знаю, знаю! — недовольно оборвала ее Чуб. — Кий, Щек, Хорив и сестра их Лыбидь! Я не о том. В книге написано, что Киевицы должны каждую ночь приходить на гору и…
— «Завидев на небе красный огонь, лететь туда, чтобы остановить то, что может нарушить Истину», — окончила Маша, как обычно, запомнив текст на лету. — И Кылына нам то же самое говорила: «Здесь вы будете собираться каждую ночь, словно кошки, которые, заслышав мышь, не в силах сдержать себя по собственной воле».
— Насчет «лететь на небо» пока не очень ясно, — временно отодвинула очередную загадку Чуб. — А вот про «не в силах себя сдержать» — очень даже. Что ж это получается, нам туда каждую ночь бегать придется?
— А может, не каждую? — забеспокоилась Ковалева. — А то родители волноваться будут.
— Каждую, Маруся, каждую, — садистски уверила ее Даша. — Ладно, хоть что-то мы прояснили. А теперь садись, Спиноза, и быстро думай, какая из Лысых Гор первая, а какая — вторая. Нам такое концептуальное свидание никак пропускать нельзя… Вау! Мама моя родная! — добравшись до буфета, Даша рванула на себя тяжелые дверцы и взвыла от неподдельного восторга: на полках стояла тяжелая серебряная посуда, чеканные тарелки и ажурные кубки, украшенные эмалью и тусклыми необработанными камнями.
— Да кто ж здесь живет, в конце концов? — закричала она.
— Вы.
На краю стола, аккуратно обвив вокруг себя пушистый хвост и прислушиваясь к их разговору, сидела блондинка Белладонна.
— Раньше здесь жила Кылына, — бесстрастно пояснила белая кошка. — А теперь квартира ваша.
— Наша? Вся?! Не может быть! — страстно взвизгнула Чуб и вдруг восторженно заскакала на месте с громким ликующим криком. — Ну и здорово же быть ведьмой! Может, нам еще зарплату за это давать будут?! А, Маруся!
Даша в экстазе выскочила в коридор и закружилась, расставив руки, как будто пытаясь обнять этот многометражный подарок судьбы.
— Все наше! Все! — выкрикнула новоявленная хозяйка дома, распахивая дверь ближайшего шкафа. — Мусь, ты только глянь!!! А это! А это еще что?! Вау-у-у!!!
Оглушенная Мусь, улыбаясь, подошла к ней и робко заглянула в нутро шкафов.
В первом в аккуратных деревянных ячейках стояли метлы и швабры. Над ними, на верхней полке, поместился какой-то свернутый тюк, старинная медово-фанерная шляпная картонка, доверху наполненная брусками хозяйственного мыла, и выстроились в ряд десяток шариковых дезодорантов (видно, бедняга Кылына была запасливой дамой). На правой дверце висел древний на вид плакат удивительного содержания. Под заголовком «Фигуры высшего пилотажа на метле» были изображены схематические женские фигурки, которые, сидя на палках, проделывали смертельные воздушные па и пируэты.
Шкаф второй напоминал образцовую аптеку с помеченными аккуратными бирками жестянками, банками, коробками и пузырьками, нашпигованными травами и кореньями, законсервированными ягодами и чем-то еще, не больно приятным, напоминающим засоленные в склянке человеческие внутренности.
Но самым загадочным был третий — заполненный многочисленными крюками с тысячью причудливых ключей, похожих на те, кошачьеголовые, впустившие их в этот колдовской дом. Чуть ниже расположились небольшие ящички, напомнившие Маше библиотечную картотеку. Но выдвинув один из них, она разочарованно обнаружила там старый, смазанный маслом замок… А на внутренней части двери висела не менее загадочная бумажка, на которой было написано:
анекдот, парсуна, пора
— Быть может, у нас так много квартир? — толкнула идею Чуб, сверкая горящими чудом глазами.
Она бесцеремонно сорвала один из ключей, рядом с ним на металлическом кольце висел картонный брелок «Меринговская улица, 7, кв. 4».
— Где это? — заинтригованно спросила Чуб.
— Это нынешняя Заньковецкая, — растерянно протянула Маша. — Какой-то знакомый адрес…
— Нет, — с сожалением отвергла прекрасную идею Даша. — Это место я знаю. Там офис одной концертной фирмы. Странно… Но метлы, Масяня, метлы! — снова пришла в восторг она. — Ты понимаешь, что это значит? Мы будем летать! На небо! На самом деле!
Вырвав из шкафа ближайшую метлу, она немедля вскочила на нее верхом и пару раз радостно подпрыгнула в воздух.
— Но это же ужасно неудобно, — деловито сообщила она подруге. — Палка врезается в пах! Нужно хотя бы седло сюда прикрутить!

* * *
Люди покоряют Киев, покупают квартиры и дома, книги и дорогие вещи. И завладев ими, думают, что этот Город, дом, вещь принадлежат нам. Но на самом деле это мы принадлежим им, и они переживают нас и меняют «хозяев» на новых и новых. И мнящие себя владыками оказываются лишь случайными встречными, мимолетными увлечениями, кратковременными браками в бесконечной жизни Города, дома, вещи.
Версаль давно не принадлежит Людовику XIV, но «король-солнце» будет вечно принадлежать Версалю, точно так же, как Кий, Владимир Красное Солнышко и Ярослав Мудрый навсегда останутся собственностью Киева. Нет фамильных украшений, нет родовых усадьб — они равнодушно меняют фамилии и семьи, забывая или внося в свой богатый послужной список тех, кто их любил, и тех, кто убивал ради них, и тех, кто тратил на них свою жизнь…
Еще вчера молодая женщина Кылына раскладывала по коробкам сладкие травы и клеила на них дотошные бумажки с названиями, чтобы при надобности отыскать их без труда. Она была деловитой и запасливой и содержала свою квартиру в идеальном порядке, не зная, что меньше чем через сутки и квартира, и порядок изменят ей с буйно кипящей и случайной Дашей Землепотрясной, которая сейчас с жаром потрошила кладовки и шкафы, флегматично принявшие новую власть. И только один вредный кот Бегемот остался верен своей прекрасной золотоволосой хозяйке. Но рано или поздно, он тоже захочет есть.
«Я отдала вам все. Но не радуйтесь этому! Мой Город — не подарок вам, а проклятье!» — вспомнила Маша и подумала:
«А почему Кылына считала Город своим? Или я ослышалась и она сказала “горе” или “гора”?»
С трудом удерживая в объятиях расчлененные ударом о лестницу музея останки велосипеда, Маша, пыхтя, вылезла из яра под Старокиевской горой. Даша послала ее за седлом. Но, во-первых, оказалось, что у нее попросту не хватает сил открутить его самой, во-вторых, при виде несчастной груды металлолома Маше вдруг стало до слез жалко родительского подарка. Наверняка отец починит его, и…
«И этот велосипед еще переживет меня», — философски подумала его владелица.
«Вы умрете прежде, чем рябая станет любой, а боль сгорит в огне!»
«Быть может, привидения, которые якобы обитают во всех старых замках и особняках, — это души людей, которые не могут смириться с изменой своих домов и вещей? В таком случае, здесь, на Старокиевской горе, должен быть целый штат призраков».
— Вот это и есть та самая Лысая Гора!
У ограждающего яр со стороны музея символического заборчика из круглых низкорослых столбов, скованных обвисшими до земли черными цепями, стояла сомнительная парочка. Белобрысый парень, поставив правую ногу на цепь и покачивая ею, словно на качелях, указывал гордым пальцем куда-то за Машину спину. Темно-русая девушка рядом с ним скептически проследила за его рукой.
— На ней 1 мая в Вальпургиеву ночь собираются киевские ведьмы. Праздновать День международной солидарности всех трудящихся! — В его голосе слышался ироничный апломб: очевидно, белобрысый считал себя знатоком и пытался произвести впечатление на свою спутницу.
— Это не Лысая Гора, — возразила девушка холодно. — Лысая — там. — Ее указательный палец полетел куда-то вдаль. — Та, на которой Павловскую психушку построили!
Несмотря на неудобную тяжесть велосипеда, Маша вздрогнула беззвучным коротким смешком и чуть не выронила скрюченное колесо.
«И отчего, — не без оснований удивилась она, — никто не развесит на них таблички? Это ж наша национальная достопримечательность! Все знают, что Лысая Гора — в Киеве. Но где она и сколько их на самом деле — толком не знает никто».
Последнее было не удивительно.
За сотни лет существования Города летописные киевские горы претерпели немало реинкарнаций, и каждая новая жизнь дарила им нового владельца, дававшего ей свое имя, в обилии которых путались даже профессионалы. Маленькую гору, провозглашенную Лысой белобрысым, звали Детинка, или Клинец. А большую, расположенную справа от Старокиевской, — и Хоревицей, в честь брата Кия — Хорива… И Замковой, в память построенного на ней в четырнадцатом веке и сметенного триста лет спустя величественного воеводского замка, с подъемным мостом, опускавшимся через нынешний Андреевский спуск на гору Уздыхальницу… И Киселевкой в честь последнего воеводы Адама Киселя… И Флоровской, поскольку с другой стороны горы прилепился действующий и доныне Флоровский женский монастырь и на серых дореволюционных фотографиях гордую макушку горы украшала его Троицкая кладбищенская церковь. И как-то еще…
И, естественно, Лысой!
Да и какую из многочисленных киевских гор не обзывали Лысой хоть однажды, если, как верно объяснила Маша Даше, только официально признанных их насчитывалось целых четыре?
«Нет, точно нужно таблички вешать, заодно бы и написали, какая из них первая, а какая — вторая? И как их вообще считать: по старшинству или слева направо?»
Оглядываясь на спорившую парочку, Маша врезалась в живот какой-то экскурсии и, испуганно извинившись, то ли выронила, то ли положила на землю свой металлолом и энергично затрясла затекшими руками.
— …Город, названный в честь старшего брата, — Киев — столицу Древней Руси и Мать городов русских! — заслышала она знакомый, сочный и самоуверенный голос, подействовавший на нее, как игра дудочника на крыс. — Согласно одной из древних киевских легенд, князь Кий был не кто иной, как kuj — герой, победивший змея, обитавшего в этих краях.
Обойдя небольшую рощу из заинтересованных спин, Маша увидела возвышавшуюся перед ними Василису Андреевну. Ее крупногабаритную фигуру бескомплексно обнимало платье в красных маках.
— Одержав победу, Кий впряг змея в плуг и вспахал землю. Из этих борозд возникли Днепр, днепровские пороги и валы вдоль Днепра, получившие название Змеевалы. Змеевалы, сохранившиеся до наших дней, мы увидим в конце экскурсии. А теперь посмотрите направо: перед вами лебединая песня архитектора Растрелли. Единственная в Киеве церковь, у которой нет колоколов. Подойдем к ней поближе…
— Здравствуйте, Василиса Андреевна, — обнаружила свое присутствие студентка.
— Здравствуй, Ковалева. Прическу новую сделала? Молодец, — равнодушно похвалила ее преподавательница.
Экскурсанты двинулись в указанном Васей направлении. Соизмеряя шаг с решительной походкой Василисы, Маша затрусила рядом с ней. Во рту у нее катался конфетным шариком вопрос, но задавать его строгой Васе она не решалась.
— Кто, Ковалева, глядя на эту топографическую невнятицу, — брюзгливо выговорила Василиса Андреевна, охватывая взглядом непрезентабельную зеленую поляну, заполненную ленивой субботней публикой, без особого интереса взирающей на металлические таблички, объясняющие легендарное происхождение того или иного камня или бугра (бывших некогда частями вала и рва легендарного Града Кия), — скажет, что это уникальное в своем роде место?! Я бы сравнила Старокиевскую гору с некой яйцеклеткой, из которой за девять столетий развился не только Киев, но и сама Киевская Русь.
— Василиса Андреевна, — осмелилась наконец Маша, — можно задать вам один вопрос?
— Хочешь спросить, почему у Андреевской церкви нет колоколов? — интригующе улыбнулась ей историчка.
— Нет, — отказалась Маша. — Я хотела спросить, какая из четырех Лысых Гор Киева считается второй?
— Вот что тебя интересует, — разочарованно протянула Василиса.
— Вы-то уж точно должны это знать!
Но Вася не проглотила ее лесть.
— Нет, не знаю, — отшвырнула незадачливый комплимент она. — Такое определение нигде не упоминается. А почему ты спрашиваешь?
— Загадку разгадываю, — потупившись, пробубнила Ковалева.
— Ну так скажи мне ее всю целиком! — недовольно приказала Василиса, всем своим видом демонстрируя: студентка зря отнимает у нее время.
— Приходите на вторую гору и не бойтесь: Василий не причинит вам зла. — Маша нервно поджала живот, ожидая, что эта тарабарщина окончательно выведет суровую историчку из себя.
— Тогда это Чертова гора, под Владимирской горкой, — безапелляционно заявила Василиса и двинулась прочь.
— Стойте. Стойте! — При всем парализующем страхе, который вызывала у нее важная Василиса Премудрая, Маша не могла упустить столь важную разгадку. — А при чем тут Василий?! И почему «не бойтесь»?
Экскурсантам (на этот раз не иностранным, а братского славянского разлива), похоже, надоело ждать своего поводыря, и они подтянулись к ним, с любопытством прислушиваясь к последним словам гида.
— А действительно, почему? Это ж интересно! — поддержал Машу один из них, и она с удивлением узнала в нем брюнета с татаро-монгольскими предками, встреченного ею в «Центр… Старокіевскаго колдовства».
— Потому, — недовольно объяснила историчка, скучая глазами, — что при крещении князь Владимир получил имя Василий. И именно святые Владимир и Варвара почитались в Киеве главными мракоборцами и гонителями ведьм. Считалось, что после того, как равноапостольный князь основал на горе Михайловский монастырь и там появились мощи Варвары Великомученицы, ведьмы навсегда покинули это место. В народе даже ходили стихи:

А Владимир наш святий
Чорна бога сколотив.
А мучениця Варвара
Усі відьми разогнала.
Відьми, что у ночну пору
Слітаються на Лису Гору.


— А Киев ведь считался в России столицей ведьм. Да? — спросил другой экскурсант — москвич, судя по элегантным длиннотам его гласных. — Я читал в Интернете: сюда слетались все ведьмы! И русские, и белорусские, и украинские. И Гоголь писал: все бабы в Киеве — ведьмы!
— «Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы», — угрожающе поправила его Василиса, всегда сатаневшая от небрежного обращения с классическими источниками.
— Но почему у нас в Киеве об этом как-то не говорят? — подала удивленный голос Маша.
— Да потому, что это и так все знают! — раздраженно цыкнула на нее Премудрая и многозначительно повернулась к надоедливой студентке спиной. — Прошу всех за мной. Андреевская церковь знаменитого зодчего Эрмитажа Бартоломео Растрелли. Первый камень в ее фундамент был заложен дщерью Петровой императрицей Елизаветой. Именно ее отец, Петр I, признал Андрея Первозванного покровителем Руси…
— Привет, солнце! — присоседился к Маше татаро-монгольский брюнет. — Ты помнишь, мы уже встречались?
— Ой, да! — неожиданно  вспомнила Маша важное и невольно схватилась за шею, испугавшись, что в процессе бурных приключений могла потерять чужую драгоценную вещь.
Но ее ладонь сразу же отыскала под тканью рубахи узорную цепь-змею.
— Слава богу! — обрадовалась она. — Вы забыли тогда цепочку и книгу. Книга у меня дома в рюкзаке. А цепь… — Ее пальцы поспешно полезли в петельку застегнутой на все пуговицы рубашки. Но брюнет ласково накрыл ее торопливую руку своей.
— Брось. Считай, что я ее тебе подарил, — весело отмахнулся он.
— Но я не могу, — залепетала Ковалева.
— Ерунда! — парировал он беспечно. — Да не бойся, она недорогая. Просто талисман на счастье... Наверное, с тех пор как ты его надела, с тобой уже произошло что-нибудь очень счастливое? Да?
— Да, — оторопела Маша.
— Вот видишь, — радушно подначил ее он, и по его легкомысленно-теплому тону Маша поняла, что под «чем-нибудь счастливым» он имел в виду какие-то мелкие девичьи радости и удачи, а вовсе не то огромное и невозможное, что случилось с ней за последние двадцать четыре часа. — Никогда не снимай ее. Слышишь? Па-па!
Он тряхнул ладонью над головой, прощаясь, и заспешил в сторону ускользнувшей экскурсии.
— А как же книга? — недоуменно крикнула Маша ему вслед.
Брюнет обернулся и, на секунду замедлив шаг, беззаботно махнул рукой.
— Оставь себе. Может, «Белую гвардию» прочтешь.
«Непременно прочту», — хотела крикнуть ему Маша. Но поняла, что по большому счету, щедрого брюнета это нисколько не интересует — он даже не заметил ее новую прическу.
«Просто вежливый. И человек хороший», — подумала она, благодарно глядя ему вслед и прижимая руку к груди, где прятался от чужих глаз самый счастливый в мире талисман.

Из дневника N


Но стоит чуть ослабить цепи всплеском адреналина или впрыскиванием алкоголя, как человек убивает, наплевав на все табу! И легче всего убивают те, кто меньше всех испорчен цивилизацией…
«Бомжи, отморозки, сумасшедшие — животные!» — скажете вы.
Но отчего вы так гордитесь своей цивилизованностью? Потому, что она припудрила вашу жизнь розовым гримом, позволяя забыть: каждый бифштекс, заказанный в ресторане, начал свою жизнь в крови скотобойни. Вы едите убийство, натягиваете на себя его кожу, спите на нем и мните себя невинными… Забыв, что это невинность кастратов! Вы одомашненные хищники с отрезанным естеством, и отними у вас вашу цивилицацию, большинство из вас не сможет зарезать даже свинью — умрет от голода, плача, с бессильным ножом в руках. Ваш прогресс сделал из вас то, что не удалось и Христу, — скопцов и живых мертвецов, хилые инстинкты которых удовлетворяют телевизионной мокрухой, как вы удовлетворяете инстинкты ваших несчастных котов таблетками анти-секс.
Если бы в глубине души вы не жаждали смерти, человечество не, не пялилось бы на экранные убийства так жадно. Бизнес-искусство всегда удовлетворяет нереализованные желания потребителей — даже те, которые клиент боится назвать вслух. Если вы это покупаете, значит, вам это нужно!
И цивилизация ублажает вашу жажду крови, заменив ее кровавыми сенсациями и киношным кетчупом…

<<глава седьмая * глава девятая>>

 
 
 

 

НОВАЯ КНИГА ЛУЗИНОЙ И ЖАДАНА 'ПАЛАТА №7' ОБРЕЧЕНА СТАТЬ СЕНСАЦИЕЙ ЛИТЕРАТУРНОГО СЕЗОНА 

Представить под одной обложкой самую успешную писательницу страны и культового украинского автора не мог никто. 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«…набором довольно распространенных, вполне земных и жизненных эпизодов рисуется картина, парадоксальным образом отсылающая читателя прямиком ко всему неземному, философскому и духовному. В книге нет ни слова о смысле жизни, но, едва дочитываешь последний абзац, не можешь избавиться от навязчивых мыслей о собственном следе в чьей-то судьбе, о том, все ли сделал для близких, о том, не прозябаешь ли ты бессмысленно и не гробишь ли свой талант» 


ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Влюбившись, мы честно пытаемся заглянуть другому в душу, словно в окно. Но чаще всего видим лишь свое собственное отражение в оконном стекле. Отблеск собственного света, который слепит нам глаза, не позволяя разглядеть другого...» Лада Лузина 

«Як усе це переповісти? Наша мова легко нам зраджує, вона живе своїм життям, незалежно від нас, лише віддалено відтворюючи те, що ми насправді хотіли сказати, що ми дійсно мали на увазі.» Сергій Жадан 


КУПИТЬ
ОТЗЫВЫ


ЛАДА ЛУЗИНА ЗАНЯЛА 1 МЕСТО ИЗ 25 САМЫХ УСПЕШНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ УКРАИНЫ! 2011-2012


 

Музей Нового года: старые новогодние игрушки, открытки, гадания 

КУПИТЬ КНИГИ С АВТОГРАФАМИ МОЖНО ЗДЕСЬ!:  


НОВЫЙ РАССКАЗ ЛАДЫ ЛУЗИНОЙ 'НОЧЬ ГОРОДА'